На лавочке возле кельи старца сидела женщина и выла. Выла в голос, но тихо, и никто не подходил к ней и не пытался утешать! Глафира удивилась такому положению дел, не виданному ей здесь доселе, и никогда бы не подумала, что такое возможно в стенах монастыря: чтобы кому-то нужна была помощь, а монахи в ней отказывали.
Глафира вошла в домик старца и спросила у келейницы, что происходит и что случилось с женщиной.
Келейница сказала, что женщина приехала к старцу с мыслью: авось старец сотворит чудо, но сама же в это и не верит, и в Бога не верит, и считает монахов идиотами, а веру — опиумом для народа, как говорили во времена советской власти.
Глафира осознала, что это ее клиент, по ее профилю. Но вначале решила пойти и спросить у того старичка на бревне: можно ли ей пока поработать еще на Скорую, чтобы немножко заработать денежек на житье-бытье, а потом уж сменить имя на настоящее и жить чисто по-христиански?
Темнело, и Глафира справедливо подумала, что старичок-монах не мог бы весь день сидеть на своем бревнышке, и поэтому снова обратилась к келейнице, чтобы узнать, где его можно найти, на что получила решительный отказ. Единственный старец в монастыре — это тот, в доме которого она стоит и который принял ее вместе со спасенным монахом, других нет и не было. Вся остальная братия — молодые монахи. На вопрос про большое бревно с кучей теплых вещей келейница снова отрицательно помотала головой, утверждая, что такого в их монастыре никогда не было.
Глафиру все это не устроило, и она побежала сама посмотреть на бревно, чтобы предъявить доказательство: ну вот же, вот!
Но бревна найти не смогла, и никаких следов, кроме ее собственных, одиночных!
— Нет! Ну я все понимаю, — снова всполошилась мелкая Фирка, — но не так же явно чудеса должны случаться в жизни! Это что ж получается? Идешь себе, идешь! Встречаешь человека, общаешься с ним, а оказывается, его и не было? Может, ты головой повредилась, когда в обморок грохнулась-то?
— Все может быть! — вздохнула взрослая Глафира и побрела обратно в монастырь спасать воющую тетку.
С теткой было все ясно. Туча абортов, и дочь оставила ее, укатив в какую-то заграницу! Муж помер, а она в свои 75 осталась доживать одна.
— Может, не стоит ее брать в работу? — спросила Фирка. — К ней даже монах с опытом не смог пробиться, а куда уж нам с тобой?
Глафира не стала ругать мелкую, что она лезла не в свое дело, потому что на самом деле хотелось хоть с кем-то посоветоваться!
Действительно, как вытащить тетку-атеистку из пропасти претензий к собственному, единственному оставленному в живых, ребенку?
Глафира зашла в дом старца к келейнице и спросила: чем можно помочь этой женщине и что в случае с верующими говорят таким обычно?
Келейница сказала:
— Знаю изречение опытного старца, который говорил, что за каждого — по воле матери нерожденного — младенца те другие, которых она родит «на радость» себе, воздадут ей скорбями, болезнями, тугой душевной. Что здесь можно сказать? Ей бы помолиться о душе своей и за дочку бы помолиться, которая бросила ее. Но она не может, не верит! А насильно никто не сможет ей помочь! Ведь чтобы убить ребеночка, надо сначала убить любовь к нему в душе. А Бог и есть любовь. Разумеешь, дочка, что я говорю?
Глафира кивнула и поняла, что это не ее тема, и она вообще не знает, как к ней подступиться. Тётка по-прежнему сидела и тихонько выла на скамейке.
Глафира вышла и села рядом.
— Тёть! Может, тебе все-таки повиниться?
— Мне не перед кем виниться! — обдала ледяным взглядом Глафиру тетка.
— Всё! Молчу-молчу! Простите, что помешала вам выть! Войте на здоровье себе дальше!
Тетка вдруг осознала, что уже битый час сидит и реально воет!
— И куда я теперь? — спросила она Глафиру, будто та могла знать ответ.
Глафира развела руками…
— Может пойти к кому-нибудь в дом помогать, чтобы не быть одной и не помирать в одиночестве? — предположила она с опаской, что сейчас услышит опять что-то злобное в ответ.
— Соседке?! — осенило тетку. — У нее дитё больное, и она разрывается между домом и работой! А я за дитём присмотрю, пока мамка на работе, и глядишь, и правда помру не в одиночестве!
Тетка встала и пошла стремительно прочь, найдя выход из своего положения, даже ни на мгновение не задумавшись над тем, где она сидела и по чьим молитвам к ней подошла эта дура, предлагающая ей перед кем-то там за что-то повиниться!
Глафира подвинулась на место тётки и расцвела в улыбке! Желание незамедлительно сдохнуть у тётки исчезло, только параллельно Глафира понимала, что всё здесь не так просто!