Локи никогда прежде не рассматривал вампира, которого собирался убить, но он не мог ничего с этим поделать. Ее платье казалось королевским, в стиле то ли 18, то ли 19 столетия; оно было дорогим, ткань обтягивала тело, словно тоскующие о мире, сердитые океанические волны стремятся к берегу, и демонстрировала ее тонкие обнаженные ручки. Ее хрупкая фигурка лишь усиливала это впечатление порочной невинности и поневоле начинаешь верить в то, что она была обычной девочкой, до того как превратилась в вампиршу, быть может столетия назад? А еще она носила медальон в виде красного, едва надкушенного яблока.
- Оставайтесь здесь, — прошептал Локи остальным, не сводя глаз с принцессы и наблюдая, как она приблизилась еще на пару шагов. Наконец-то, он смог увидеть нижнюю часть ее лица, от носа до подбородка.
Кровь капала из уголка рта на ее платье, вплоть до голых ступней, и, наконец, приземлялась на ступеньки. Дальше она сочилась по полу словно красная ртуть. Из-за мерцания фонарика все выглядело как замедленное немое кино. Локи чувствовал себя так, словно оказался на дешевой вампирской дискотеке, танцуя за свою жизнь.
Иногда Локи думал, что чудовища сами по себе были не такими уж и страшными. Если что и повышало уровень страха, так это дополнительные эффекты: дождь, буря, темнота, кричащие девчонки, сочащиеся вентиля, скрипящие двери, и само собой, мигающий фонарик.
- Сгинь, чудовище! — Завопила Копия, светя на нее цифровым изображением креста, которое было у нее в телефонных приложениях. — Ты, отвратительное существо!
- Серьезно? — Локи стиснул зубы. — Тупые Минкины, — ему хотелось посоветовать ей не грубить принцессе, не говоря уже о том, чтобы светить на нее крестом из приложения.
Но было слишком поздно. Не откладывая в долгий ящик, Белоснежка напала на Двойку. Блин. Вампирская принцесса двигается быстро. С Двойкой расправились с той же скоростью, с какой молния с небес могла бы испепелить бедную душу. В темноте было трудно увидеть, что проделывала с ней Белоснежка, но перед тем как, предположительно, почить в мире, Двойка вскрикнула и навсегда прекратила болтовню.
Все затаили дыхание, когда принцесса исчезла во мраке. Локи удивило то, что никто не побежал, спасая свою жизнь. Так поступал с людьми страх, парализуя их мысли и не давая видеть возможное решение. Локи увидел, как Плохиш приближался к Белоснежке с пластиковым колом. Вампирская принцесса ударила его наотмашь, и тот отлетел. Локи видел, как это случилось, но казалось, что она даже не прикоснулась к Плохишу, будто у нее была сила двигать предметы простым мановением руки. Сцена была достойна смеха; Плохиш был как минимум в два раза больше ее, а она все же ухитрилась отправить его в полет как большое пушечное ядро. Он кончил тем, что вмазался в стену, словно лягушка из сказки про Принцессу и Лягушку… Чармвилль рассказывал Локи, что в первоначальной версии принцесса со всей силы ударила лягушку об стену.
- Ну и кто теперь тут самый крутой? — Локи не мог ничего с собой поделать и разговаривал с Плохишом, который теперь был в отключке. Так он успокаивал себя, зная, что понятия не имеет как ему заколоть принцессу, если та нападет на него.
Я пришел последним, поэтому я думаю, что она прикончит меня в конце. Должен же быть какой-то порядок, в котором она выбирает, верно?
Локи заметил, что теперь стоял в совершенно темном месте, и предположил, что если не будет двигаться, то она не увидит его. Если бы он это пережил, то вернулся бы и выяснил, как убить вампирскую принцессу. Было понятно, что у него не получится убить ее сегодня.
- Что там происходит? — Прокричал Аксель снаружи. — Ответь мне, Локи!
То, что Аксель вернулся, было одновременно и хорошо и плохо. Хорошо то, что Аксель был не здесь, а снаружи. Плохо то, что Белоснежка обратила внимание на Локи. Большое тебе спасибо, Аксель Крамблвуд!
Тело Двойки со шлепком врезалось в стену, упав на мешок с фонариком, и свет изменил свое направление, высвечивая принцессу Белоснежку.
- Посвети немного, — обратился к нему Локи, словно тот мог его слышать.
Белоснежка подплыла к Локи, ее платье и черные волосы развевались в дурацком положении и горизонтально слева, будто замок повернулся на бок. Вампирша издала тихий звук, словно говоря аах после обильной еды, наполнившей ее вены. Она развела руки в стороны и потянулась, слегка подняла подбородок. Ее глаза стали черными как у демона, и она взлетела еще на дюйм выше. Если бы он только осмелился, то поднял бы фонарик и увидел ее лицо. Никогда раньше лицо демона не вызывало в нем такого любопытства, и он знал, что это может стоить ему жизни.
Локи снова увидел ее коварные глаза, скрывавшие ту душу, что могла прятаться под ее личиной чудовища… если в немертвой принцессе осталась хоть какая-то душа. На долю секунды в ее глазах промелькнула золотая вспышка, настолько яркая, что вокруг нее засветилась аура, как если бы она была феей или светлячком, заблудившимся в темноте ночи. Вспышка продлилась недолго, но достаточно для того, чтобы увидеть, что она была дьявольски очаровательной. Что-то в ней околдовывало. У ее гнева был какой-то ореол инфантильности, словно бы она была сделана не из настоящего зла; этакая неотразимость отравленной конфетки, которую хочется скушать даже ценой жизни. Может, она была просто непослушной принцессой, которая игралась со своими игрушечными клыками.
На мгновение Локи замер, глядя на нее. Кроме ее лица он больше ничего не видел. Она овладела его разумом и душой, и он сопротивлялся желанию узнать ее историю, ее настоящую историю. Он понял, почему Донни стоял и смотрел на нее и называл ее прекрасной, вместо того, чтобы убежать. В ней было нечто неописуемое. Это было словно порхающие в желудке бабочки, когда ты влюбился, ощущение, которое можно передать только кистью в картине, прекрасная песня, которая может заставить тебя плакать, рифма в поэме или искусная хореография в танце. Она была ужасно прекрасна настолько, что это можно было описать лишь при помощи таких оксиморонов как: ужасающе изумительная, греховно милая или убийственно безупречная. Локи хотелось изгнать ее из своей души, но он знал, что было слишком поздно.
____________
Оксю́морон, окси́морон (др. — греч. οξύμωρον — «умная глупость») — стилистическая фигура или стилистическая ошибка — сочетание слов с противоположным значением (то есть сочетание несочетаемого). Для оксюморона характерно намеренное использование противоречия для создания стилистического эффекта. С психологической точки зрения оксюморон представляет собой способ разрешения необъяснимой ситуации.
Те, на кого она положила глаз, не живут достаточно долго, чтобы об этом рассказать. Они были правы. Когда она, наконец, решилась подойти, Локи сделал последний вдох в своей смертной жизни. Вампирская принцесса приближалась к нему медленно, паря в неподвижном, словно затаившем дыхание воздухе замка, словно давно утерянный демон, которого был обязан встретить Локи, словно карма, которая его настигла спустя годы ожидания. Изысканная, но чудовищная, осмотрительная, но смертоносная она спускалась к нему.
Локи почувствовал, что у них двоих много общего. Он увидел это в ее темных глазах. Смотреть на нее было сродни смотреть на себя в зеркало, которое отражало лишь темноту в нем; темноту, о которой ему говорил Чармвилль. Локи чувствовал себя так, словно задает ей тот же вопрос, который он задавал себе все время: Кто я, черт возьми, такой?" И кто ты такая, черт возьми, порочная принцесса? Разве внутри нас одна и та же темнота и она настолько ужасна, что я заслужил изгнание, а ты заслужила превращение в демона? Они разделяли определенную боль, и внезапно Локи осознал иронию того, что они оба хотели друг друга убить. Впрочем, это было неизбежно, кто-то из них должен был умереть, а кто-то выжить. Вот только Локи был слабейшим из двух.
Локи старался всем своим видом скрыть волнение и не выдать страх. Загипнотизированный ее присутствием, он ждал пока она подойдет еще ближе. Он подумал, что когда она подойдет достаточно близко, он воспользуется представившейся возможностью и заколет ее Аликорном. Парень надеялся на то, что этот рог единорога и впрямь особенный, ведь он так в этом нуждался. Он даже попытался прошептать ему Ора Педора, но ничего не произошло.