«Роман теперь в Гданьске, все в немцах, как я в чехах. Неужто нам, полочанам, — думал Скорина, — нам, сынам Белой Руси, судьба такая неприкаянная выпала на свете — рассыпаться по этому белому свету и рассыпаться, дома утешения не обретая?..» Так думал Скорина в харчевне возле Нойштадта — на последней известной нам сегодня дороге своей жизни. И что это недоговоренным осталось у них с племянником Романом тогда — близ Вильны, — вспоминал Скорина, — что?!
А ведь это ж тогда Роман, — молодой, красивый, а голос-то, что у соловушки, — взял да запел песню, которая всегда Скорине душу переворачивала. Вел ее Роман-ка хорошо, звонко:
И ходил он, золотой олень, и вроде подходил к крыльцу того постоялого двора, становился передними ногами на крыльцо, поднималась высоко-высоко корона его рогов, и столько в той короне рогов было, сколько было тогда ему, Скорине, лет. (А сколько рогов в той золотой короне сейчас? — думает Скорина, мыслью мысль перебивая.) И когда посветлело в той привиленской корчме от рогов оленя, поднятых им к узкому проему окна, тогда неожиданно у Романа и спросил Франтишек:
— А ты откуда эту песню знаешь? В Полоцке слышал?..
— Нет! — крутил отрицательно головой Роман.
— В Вильне?..
— Нет! — продолжал покручивать головой Роман. — В Кракове!.. На Вавеле... От Чурилки...
То ведь он, Чурилка, и помог ему пробиться к королю Жигимонту, когда Старый Мойша упрятал Франтишека в познаньскую тюрьму. Ни вавельская канцелярия — ни Шидловецкий, ни Олифио. Чурилка! Но, может, и не совсем Чурилка, а песня, на звук которой пошел Роман через молоденькие краковские аллеи, — на одинокий звук одинокой песни одинокого Чурилки.
О Чурилке — вот! — о Чурилке так мало они тогда говорили, так много не договорили, да и что говорили, сейчас, на дороге близ Нойштадта, Скорина, как ни вспоминает, вспомнить не может. А песня продолжала звучать:
Звучала песня, звучали в душе Скорины гусли — не псаломно, не псалтирно, а, может статься, именно так, как звучали они когда-то в руках трех плененных греками выходцев из Прибалтики — с их признанием: «С оружием обращаться не умеем, а только играем на гуслях... Любя музыку, ведем жизнь...» И удивлялся сам себе Скорина: «Какие греки? Какие — трое?.. Он один только и был такой, — один! Чурилка!..»
И тогда спросил Франтишек у своего племянника еще и о другом:
— А не знаешь, Романе, кто там из немцев — Фиоль, Лютер, Дюрер, Фауст? — назвали свадьбу Hochzeit — Высоким Часом? А? Что выше: свадьба или смерть?
И говорил Скорина самому себе, хоть и обращался вроде бы к оленю:
— Нет, не ходи на свадьбы, олень! На похороны ходи, золотыми рогами дворы освещая. Смерть — высокий час человека...
Но почему Роман с ним, дядей своим, тогда не соглашался?.. Жениться как раз собирался?.. Потому, наверное. Однако ж нет, не только потому, ибо Скорина помнил, как, видимо, перед чем-то самым-самым великим, недоговоренным в той их беседе Роман очень тихо-тихо сказал:
— Нет, дядька, нет... Не смерть самый высокий час человека, а бессмертье. Выше бессмертья часа у человека нет!..
И как тогда — в той корчме близ Вильны с той щемящей песней о золотом олене, так и сейчас — в придорожной харчевне под Нойштадтом, где о своем, некогда недоговоренном с племянником Романом вспоминал Скорина, одинаково задумчивые, одинаково мудрые, одинаково вечные земля и небо молчали,
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ФРАНЦИСКА СКОРИНЫ
1486 или 1490 — рождение в семье полоцкого купца Луки Скорины младшего сына Франциска. Полоцк ныне — районный центр Витебской области (БССР).
1492 — упоминание имени Луки Скорины в письме великого князя Московского Ивана III к королю польскому и великому князю Литовскому Казимиру Ягайловичу.
1504 — поступление в Краковскую академию в зимнем полугодии «Францискуса, сына Луки, из Полоцка».
1506 — присвоение в Краковской академии степени бакалавра «Франциску из Полоцка, литвину».
1512, 6 ноября — пробный экзамен на доктора лекарских наук в падуанском костеле святого Урбана «ученейшего юноши, доктора наук, сына покойного Луки Скорины из Полоцка, русича» Франциска Скорины. Под протокольной записью об экзамене — имена и фамилии 14 присутствовавших профессоров.
1512, 9 ноября — защита в падуанском епископском дворце ученой степени доктора лекарских наук, о чем свидетельствуют две протокольные записи: первая — за подписью 24 профессоров, вторая — с упоминанием Ф. Скорины секретарем короля Дакии (Дации).
1517, 6 августа — Ф. Скорина заканчивает в Праге печатание первой книги Библии — Псалтыри.
1517, 10 сентября — напечатана книга «Иов».
1517, 6 октября — напечатаны «Притчи премудрого Соломона, царя Израилева».
1517, 5 декабря — напечатана книга «Иисус Сирахов».
1518, 2 января — напечатан «Екклезиаст», или «Соборник».
1518, 9 января — напечатан перевод «Песни песней».
1518, 19 января — напечатана книга «Премудрость».
1518, 10 августа — окончено печатанье четырех книг Царств.
1518, 20 декабря — напечатана книга Иисуса Навина.
1519, 9 февраля — напечатана «Юдифь».
1519, 15 декабря — напечатана «Книга судей». Без точных дат в этом году вышли книги: «Бытие». «Второзаконие», «Даниила-пророка», «Эсфирь», «Руфь», «Плач Иеремии». Не имеют дат вообще «Исход», «Левит», «Числа».
1520, весна (?) — переезд Ф. Скорины из Праги в Вильну.
1522 — выход в Вильпе «Малой подорожной книжки».
1525, март — в Вильне напечатан «Апостол».
1529 — королевский суд в Вильне по делу о доме Маргариты Одверник — жены Ф. Скорины; поездка Ф. Скорины в Познань в связи с делом о наследстве умершего в этом году его старшего брата Ивана.
1530, 16—26 мая — Ф. Скорина в Крулевце (Кёнигсберге), посещение князя Альбрехта Прусского.
1530, 3 июля — пожар в Вильне.
1532, февраль — май — так называемая познаньская эпопея: по вероломному обвинению в невыплате долгов брата Ф. Скорина заточен познаньским магистратом в тюрьму.
1532, 24 мая — приказ короля Жигимонта об освобождении Ф. Скорины из-под ареста.
1532, 17 июня — письменный протест Ф. Скорины познаньскому магистрату о незаконном его задержании с требованием возместить ему понесенные им материальные убытки.
1532, 21 ноября — первая привилегия, данная Ф. Скорине королем Жигимонтом.
1532, 25 ноября — вторая привилегия, данная Ф. Скорине королем Жигимонтом.
1533, вторая половина года — предполагаемая поездка Ф. Скорины в Москву и вслед за этим его отъезд в Прагу.
1535 — ф. Скорина становится садовником-ботаником короля Фердинанда I в Праге на Градчанах.
1538, 27 июня — письмо Богемской каморы королю Фердинанду I с жалобой на «мастера Франциска».
1538, 4 июля — Креме (Австрия). Письмо короля Фердинанда I Богемской каморе с повелением «мастеру Франциску, нашему садовнику в Праге», быть усерднее в посадке деревьев и цветов в парке на Градчанах.
1539, 6 февраля — Прага. Отклонение Ф. Скориной, как безосновательных, обвинений в массовой вырубке им деревьев в парке на Градчанах, о которой сообщала Богемская камора Фердинанду I.
1539, 4 апреля — Богемская камора запрашивает Фердинанда I, из каких средств выплатить долг каморы садовнику Ф. Скорине в сумме около 200 гульденов.