Звонивший сказал что-то такое, от чего Тед вздохнул и прикрыл глаза.
– Сейчас буду, – устало произнес он и нажал кнопку отбоя.
– Что случилось? – спросила я. На самом деле мне хотелось заорать: «Не-еет! Не уходи-и!»
– Прошел слух, что президент отдал приказ о нанесении воздушного удара по Ираку, – сообщил Тед. – В студии никого нет, и редактор хочет, чтобы новость в эфир вывел я, а не кто-нибудь из комментаторов воскресных новостей.
– А, – понимающе кивнула я, делая вид, что хорошо разбираюсь в хитросплетении событий на Ближнем Востоке и отношении ко всему этому Штатов, хотя, конечно, и понятия не имела, в чем там дело. Я даже не знала, действительно ли этот – как там его – воздушный удар такая уж сенсация. Разве наши войска не находятся там постоянно?
И все же, когда я проводила Теда до двери, и он поцеловал меня на прощание, я была на седьмом небе от счастья. Я люблю и любима! Да! Перед уходом Тед пригласил меня на ужин во вторник и на коктейль к какой-то знаменитости в пятницу. Оставалась лишь одна проблема: успею ли я по пасть на прием к косметологу днем во вторник или в среду, чтобы к пятнице моя кожа выглядела идеально, а не горела красными пятнами после сеанса чистки.
Глава 14
На следующее утро я отправилась в контору, тихо напевая, – первый раз в жизни, тем более в понедельник. Обычно после одного-двух выходных, вместо того чтобы чувствовать себя бодрой и отдохнувшей, я лишь в очередной раз вспоминаю, как сильно ненавижу свою работу и как не хочу туда возвращаться. Но сегодня все было по-другому. В глубине души я до сих пор отказывалась верить в то, что произошло вчера вечером. Осуществилась заветная мечта: предмет моей тайной страсти неожиданно заявляется в мой дом, признается, что испытывает ко мне тоже, что и я к нему, и мы сливаемся в поцелуе. Тем не менее я была абсолютно довольна и прямо-таки светилась от восхитительного ощущения, когда ты знаешь, что кто-то считает тебя прекрасной и обворожительной, и от этого действительно становишься такой – обворожительной и прекрасной.
Придя в офис и удивив большинство сослуживцев как сияющей улыбкой, так и ранним прибытием, я с новым энтузиазмом принялась проверять свой электронный почтовый ящик. Все было замечательно, превосходно, чудесно. А вечером я встречалась с подругами. По крайней мере с Хармони – я вдруг вспомнила, что Нина проигнорировала все сообщения, которые я оставила ей на автоответчике. Мысль об этом стала ложкой дегтя в сегодняшней бочке меда. Мы с Ниной общались почти каждый день, и в обязательном порядке – по воскресеньям, когда либо мыли по суду, прижимая к уху телефонную трубку, либо вместе обе дали и ходили по магазинам. Нина то ли забыла про меня, то ли, что еще хуже, весь день просидела в четырех стенах со своим Джосайей – типом с дурацким именем и сросшимися бровями, – не отвечая на мои звонки.
Готовая все простить и забыть, а также слегка встревоженная (а вдруг она не позвонила, потому что ее Джосайя – один из тех мерзких извращенцев, которые запирают своих подружек в подвале и там подвергают садистским пыткам?), сразу после ленча я набрала номер Нины. Она тут же сняла трубку.
– Где ты вчера пропадала? Я оставила тебе кучу сообщений, – сказала я.
– О, мы с Джосайей ходили гулять в парк, устроили небольшой пикник, а потом просто нежились на солнышке, держась за руки, – мечтательно проговорила Нина.
Я чуть не выронила трубку. Устроили пикник? Держались за руки? И это я слышу от женщины, которая однажды слезла со своего любовника, не дожидаясь, пока он кончит (свой оргазм Нина уже получила и не хотела опаздывать на встречу со мной и Хармони)?
– Понятно, – неуверенно протянула я. – Мы с Хармони вечером будем в «Озио», пропустим по бокалу вина. Ты с нами?
– Сегодня? Нет, я не смогу. Мы с Джосайей ужинаем.
– Мы договорились встретиться попозже. Мне придется задержаться на работе, так что ты успеешь.
– Ну, может быть, – неубедительно пообещала Нина. – Просто Джосайя очень любит, когда я провожу вечер дома наедине с ним.
Джосайя, похоже, становился настоящим геморроем, а Нина начала вести себя так, будто ее накачали наркотика ми. Раньше она никогда не отказывалась провести вечер с подругами, даже если у нее было назначено свидание. Обычно Нина шутила, что им с приятелем пришлось пропустить обед и перейти сразу к десерту и что она присоединится к нам, как только выпроводит его из квартиры. Я еще раз обдумала слова Хармони. Возможно, такое поведение Нины и вправду к лучшему – это означает, что она повзрослела и остепенилась. Меня лишь удивляло, что ее характер изменился так внезапно, практически в одночасье. И почему только ей приспичило влюбиться именно сейчас, когда мне так надо поделиться с ней радостными новостями и проанализировать все нюансы!
Чуть погодя, вновь разомлев от воспоминаний о Теде, его руках и губах, чуть дразнящей улыбке, я простила Нину. Я как никто понимала, что значит втрескаться не на шутку.
Я просидела в конторе до позднего вечера, все это время пытаясь выбросить Теда из головы и сосредоточиться на работе, чтобы поскорее покончить с ней и повеселиться с подругами. Весь день я корпела над безумно скучными свидетельскими показаниями, перечитывала страницу за страницей и подчеркивала нужные куски, отчаянно стараясь не заснуть. Ближе к восьми часам я решила, что пора закругляться, и сладко потянулась, так что у меня затрещали кости, лишний раз указывая на то, что я слишком долго крючилась за столом. Мне не терпелось добраться до дома, сменить деловой костюм на более удобную одежду, вывести Салли и немного выпить в компании близких подруг. Я глубоко вздохнула, встала, закинула в сумочку ключи, солнцезащитные очки и уже собралась уходить, и тут что-то меня остановило.
В «Штабе» горел свет. «Штабом» назывался свободный кабинет, где стояло несколько столов и стульев – мы приспособили его для планирования и координации действий в работе с групповым иском. Час назад я забрала оттуда необходимые документы и погасила свет; я отлично это за помнила, потому что, дотронувшись до выключателя, получила слабый удар током. Кто мог зажечь свет? Я знала, что это не уборщики – они пришли и ушли. Все остальные сотрудники, занятые процессом по иску – Даффи и несколько юристов среднего звена, – давно отправились по домам. Я приблизилась к кабинету, открыла дверь и увидела… Кэтрин: стоя на коленках, она склонилась над одной из коробок с материалами дела и рылась в бумагах.
– Кэтрин? – удивилась я. У нее не было никаких причин, чтобы здесь находиться; все документы, хранившиеся в «Штабе», относились исключительно к групповому иску.
– Ох, – выдохнула она, схватившись за сердце. – Элли, как ты меня напугала. – Кэтрин засмеялась и откинула со лба прядь волос.
– Что ты ищешь? – спросила я.
Она опять засмеялась, переходя из образа роковой женщины к роли закадычной подружки.
– Я знаю, как много ты работаешь, и просто хотела помочь тебе разобрать некоторые материалы. Говард одобряет мое участие в деле, – сладко проговорила она.
– А… понятно. Нет, серьезно, я отлично справляюсь сама, – замялась я, не находя слов и чувствуя легкое беспокойство. Мы уже разговаривали на эту тему; я уже сообщила Кэтрин, что не нуждаюсь в помощи. Ее амбициозность не была для меня секретом, но даже Кэтрин не имела права пробивать себе дорогу, влезая в дело, вести которое ей не поручали. – В общем-то Ширер не имеет отношения к процессу. Я работаю в основном с Даффи. – У меня чуть не вырвалось «Ширер Дерьмовый», но я прикусила язык, вспомнив о его интрижке с Кэтрин, и по морщилась, представив, как она упоминает мое имя в расслабленном посткоитальном разговоре, смакуя шампанское с клубникой.
– Думаю, он собирается расширить свое участие в деле, – невинно проговорила Кэтрин.
– Мне ничего об этом неизвестно, – пожала плеча ми я.
– Он так и сказал, – не унималась она.
Я поняла, что Кэтрин лжет. Еще на прошлой неделе я слышала, как в разговоре с Даффи Ширер радовался, что работой по групповому иску руководит Даффи, а не он, потому что ему, Ширеру, в следующем месяце предстоят судебные слушания в Балтиморе. Более того, Кэтрин прекрасно знала про это; вне всяких сомнений, она была в подробностях осведомлена о его деловом расписании.