- Прости, - прошептала я, испугавшись, что его ударила.
С трудом разлепила глаза. Димка почему то выглядел смущённым. Или мне показалось... Не додумав эту мысль, я зашлась в надсадном кашле.
- Я налью тебе ванну. Ты сможешь принять её сама? - обеспокоенно спросил он.
Мне вдруг стало ужасно холодно. Меня заколотил озноб. Я закивала чугунной головой, которая тут же отозвалась на это движение чудовищной болью.
- Хорошо, - обрадовался он, и, подхватив меня на руки, понёс в ванную.
- Поставь, - зашелестела я, собрав остатки сознания, - я тяжёлая...
- Ты лёгкая, - поправил он, - как пёрышко. Я налил тебе ванну, рядом лежат халат и полотенце, я буду под дверью, обещаешь, что если тебе станет плохо, то позовёшь?
- Угу, - я силилась преодолеть туман в голове и понять, что от меня хочет этот прекрасный Принц с забинтованным лицом.
- И не закрывай дверь, пожалуйста, - взяв моё лицо в свои ладони, серьезным тоном попросил он, - обещаю, я не войду, если не позовёшь...
Он закрыл за мной дверь в ванную комнату. Я осталась наедине с собой, бьющим меня ознобом, и нестабильным сознанием. Трясясь, как старый холодильник, я подползла к огромной ванне, наполненной заманчиво - горячей водой, и принялась дрожащими руками, через силу раздеваться. Оглядела себя, - вся моя кожа была отморожена, местами красная, местами неестественно бледная... Я с наслаждением погрузилась в воду. Тело тут же покрылось приятными мурашками.
Несмотря на то, что меня кидало то в жар, то в холод, я даже слегка пришла в себя, и попыталась помыться. Елинствееное, что было у Димы на полке, - это гель для душа, он же шампунь, и пена для бритья. Я с наслаждением намылила голову. Меня окутал ЕГО запах. Я снова погрузилась в сладкую негу, вдыхая знакомый мужской аромат, прочно ассоциирующийся у меня с Димой.
Где то в доме хлопнула дверь, послышались мужские голоса. Встрепенувшись я, со всей поспешностью, на которую была способна, стала вылезать из ванны. Завернувшись в халат, полы которого только что не стелились по полу, я стыдливо высунула нос за дверь. Меня уже поджидали. Дима и пожилой мужчина в белом халате стояли возле двери в ванную. Мне стало ужасно неловко.
- Алёна, это Игорь Станиславович, мой врач. Он пришёл осмотреть тебя, - сообщил Дима.
- Очень приятно, доктор, - прошептала я.
Видимо, на купание и эти три слова ушли все мои оставшиеся силы. Ноги мои подкосились, сознание снова поплыло, я стала оседать на пол. Чьи то руки подхватили меня, не дали упасть. Потом меня несли, крутили, вертели, к моей груди и спине прижимался холодный кружок... Но это всё я чувствовала и слышала, словно сквозь вату, или со стороны. Мою голову приподняли, в воспалённое горло полилась какая то горькая гадость. Я протестующе закашлялась, но к моим губам тут же поднесли стакан воды. Потом меня накрыла душная темнота, с её кошмарами...
Дима.
Я натерпелся страха, пока Алёнка находилась без сознания. Упав в мои руки, так, что я еле успел подхватить её, она уже не пришла в себя. Высокая температура, бред, все прелести переохлаждения. Я старательно ухаживал за ней, выполнял все рекомендации врача, но пока ей не стало лучше, страшно переживал, - вдруг что то делаю не так...
Я никогда раньше ни за кем не ухаживал, у меня не было даже домашних животных, - у мамы, увы, присутствовала сильнейшая аллергия на шерсть. Когда я месяцами безвылазно сидел один, я не мог нормально позаботиться даже о самом себе... А уж о другом человеке... Не представлял, что это так сложно. Но это же ОНА. Так надо. Я бегал с отварчиками и таблетками, компрессами и водой, с тревогой и нежностью гладил её по волосам, когда она начинала метаться в бреду...
Она явно убегала во сне. Я чувствовал это по её учащённому дыханию, бешеному пульсу, и стремлению скинуть с себя одеяло. Когда силы оставляли её, она начинала тихо плакать. Я брал Алёнку на ручки, прижимал к своей груди и укачивал, как маленькую, чтобы успокоить. Она переставала метаться у меня на руках и спокойно засыпала. В такие минуты меня накрывало щемящее чувство нежности.
Иногда в бреду она звала меня, хватала за руку, плакала, просила забрать её отсюда, не уходить... Я послушно оставался и укачивал мою девочку. Ведь она потом не вспомнит, как звала меня, и ей не будет стыдно. А мне тоже хотелось прижать её к своей груди, успокоить, и успокоиться самому, чувствуя, как бьётся её сердце.