Внутри стояли два древних бортовых «Газона», видимо, учебных, и один старенький автобус ГАЗ-51.
Я осмотрелся и решил, что лучше места для того, чтобы дождаться окончания смены, мне не найти.
Проведя небольшую уборку в салоне автобуса, я протёр сиденья от пыли найденной недалеко ветошью и устроился так, что мне даже были видны ворота гоночного гаража.
Через некоторое время я задремал. Мне снова снился необычный сон про то, как я перевожу в другой, очень необычной машине большую змею.
Скорее всего, это был пятнистый питон, который почему-то страдал от жары в салоне, несмотря на то что снаружи валил крупный снег. Я торопился его довезти, пока не наступили настоящие морозы, и давал себе во сне обещание, что больше никогда не буду связываться со змеями.
Проснулся, когда уже было темно. В помещении было влажно и прохладно.
Свет из ворот, за которыми я наблюдал, освещал подъезд к боксу. Они были всё ещё открыты, но сколько я ни смотрел, не мог заметить никакого движения.
За окном лил дождь, и я почувствовал, что озяб. Так я просидел примерно час, а потом решил пойти посмотреть, что происходит в боксе и куда делись люди.
Я уже был готов отказаться от своей идеи выгнать «Москвич» из бокса и совершить на нём круг «почёта» по автобазе, оставить записку, так чтобы эти два засранца, которые издевались надо мной, поняли, кого потеряли.
Но, подойдя к воротам, я понял, в чём дело. Я встал на пороге бокса и увидел человека, лежащего спиной к выходу на диванчике. Тот самый Артур спал и очень громко храпел.
Рядом с диваном на полу валялась пустая бутылка из-под трёхзвёздочного коньяка «Арарат».
Больше в боксе никого не было. «Москвич» стоял на том же месте. Только с закрытым капотом. Я заглянул в салон и увидел ключи, торчащие в зажигании…
Глава четвертая
Сто тридцать. Адвокат. Трубецкой
'Я знаю три вида спорта: это
бокс, альпинизм и автогонки.
Остальное — это игры!'
Эрнест Хемингуэй
Остальное было делом техники. Я выкатил машину из гаража на нейтралке, а потом завёл её на улице. Артур даже не проснулся, когда двигатель «Москвича» забасил своим гоночным голосом.
Я осторожно тронулся с места и медленно двинулся по территории. Метров через десять я включил ближний свет.
Подъезжая к проходной, я заметил, что ворота автобазы были постоянно открыты.
Видимо, потому что каждую минуту на территорию возвращались другие водители на грузовиках и микроавтобусах с символикой Академии наук на бортах.
Смена подходила к концу, а сторожа нигде не было видно, хотя в его помещении горел свет.
В душе засвербило желание выехать за территорию и прокатиться на гоночном «Москвиче», хотя бы метров двести.
Внутренний голос с каким-то незнакомым тембром спросил:
— Куда ты, дебил малолетний, собрался? Возвращайся обратно!
Но жгучее стремление разогнать спортивную машину и ощутить разницу в скорости будто отключило разум.
И хотя я явственно чувствовал опасность — я не сумел противостоять соблазну.
Я ещё раз внимательно осмотрелся. До меня и до гоночного четырёхсотого двенадцатого с номером «7» на борту никому не было дела.
Семь всегда было для меня любимым числом. Поэтому, дождавшись «окна» между возвращающимися в гараж грузовиками, медленно выехал на прилегающую улицу.
Машина была великолепна, её педаль газа слушалась моего малейшего движения, а упругая подвеска молчаливо скрашивала неровности рельефа. Ни скрипа, ни мелкого стука.
Я испытал что-то подобное эйфории. Для меня поездка за рулём всегда была большим праздником, а теперь, когда я вёл спортивный «Москвич», это был ни с чем не сравнимый восторг.
Сначала я думал, что сделаю просто круг вокруг автобазы и вернусь на место, но совершенно случайно свернул в незнакомый переулок и, влекомый московским автомобильным потоком, через минуту выехал на Ленинский проспект.
Это стало большой проблемой, потому что теперь для того, чтобы вернуться, мне нужна была карта.
Я снизил скорость и начал думать, как можно попасть обратно на автобазу. Московские проспекты имели развороты не на каждом перекрёстке, и теперь я ехал в сторону центра.
Вспомнив, что у памятника Гагарину есть разворот, я поехал туда. Движение было не очень активным.
Справа меня догнал старый четырёхсотый третий «Москвичонок», в нём сидели двое парней.
Они приветственно махали руками, улыбались и старались разглядеть автомобиль, на котором я двигался.