Я мысленно отругал себя. Впереди справа виднелся козырёк поста ГАИ футуристической формы. Их поставили к Олимпиаде. Похоже, что инспектор только один и занят какими-то своими делами.
В голове быстро созрел план — проскочить пост, проехать и развернуться на МКАДе, пока он меня не видел.
Сомневаюсь, что инспектор побежит с жезлом через четыре полосы останавливать меня. Ну а если и побежит, то у меня под капотом примерно сто десять лошадиных сил и секунд сорок форы.
Пусть попробует меня догнать. Вряд ли это у него получится, даже на милицейской «Волге».
И всё-таки я решил сбросить скорость перед постом, чтобы не привлекать его внимания. И у меня это получилось.
Кажется, что сотрудник милиции даже не посмотрел в мою сторону.
Так, теперь газу, пока он сидит в своей будке! Развязка на МКАДе в этом месте имела форму бабочки.
Для того, чтобы развернуться в обратную сторону, нужно было проехать под мостом, потом вправо подняться на магистраль и через двести метров съехать.
Бляха-муха! Я всё же ошибся. В зеркало заднего вида я увидел, как гаишник выскочил из помещения поста, на ходу прижимая к голове рукой свою фуражку.
Он запрыгнул в «Волгу» и, включив «цветомузыку», начал погоню за мной.
У меня были права, полученные на производственной практике, мне их выдали в шестнадцать лет, но самостоятельно ездить по ним я мог только с восемнадцати.
А восемнадцать мне должно исполниться только через пару дней.
Моё сердце тревожно забилось. Пульс застучал в висках. Если он меня поймает, то крупных неприятностей не избежать.
Во-первых, права у меня точно отберут, а во-вторых, могут впаять уголовку за угон. Точнее, скорее всего, впаяют. Поэтому попадаться в руки ментам мне никак нельзя.
Поэтому я снова втопил педаль и на третьей передаче вошёл в поворот. Поднимаясь на МКАД, я помогал себе, подруливая и работая ручником.
Влетев на кольцевую дорогу, я промчался на бешеной скорости прямой участок, чуть притормозил перед правым поворотом и снова стал «заходить» вниз по крылу «бабочки».
Я слишком поздно заметил, что сразу после поворота на аварийках стояли две легковушки. Мелкая авария. Но они загородили всю проезжую часть дороги.
Дальше я совершил досаднейшую ошибку новичка: правая нога запуталась, и вместо тормоза нажала на газ.
Даже не успел осознать, как моя рука рефлекторно дёрнула руль влево, и я вылетел с трассы, пробив ограждение.
А потом я закричал…
Моё сознание вернулось из воспоминаний в реальность снова в больничную палату. Я смотрел на матушку. Едва ли пролетело секунд пять, пока я это всё вспоминал. Но мне было очень плохо.
Жгучий стыд охватил меня.
— Мама, я готов ответить за свои действия. Я всё отработаю! Простите меня с отцом. Я отработаю и куплю папе такую же «копейку». Вот увидишь! Я буду работать день и ночь.
Где-то в глубине души я чувствовал, что мама несчастлива. Но она никогда об этом не говорила и не показывала этого.
Теперь же я видел, что она будто постарела лет на десять. Настолько тяжело ей дались переживания последних дней.
И моё сыновье сердце сжималось от того, что причиной этих переживаний стали мои безрассудные действия.
Меня душила злость на себя, но я не мог проронить ни слова.
— Милиция к тебе сюда в больницу ещё не приходила?
Мне хотелось спросить, насколько всё серьёзно, приходили ли менты домой и что спрашивали, но это выглядело бы как малодушие и трусость.
— Нет, мам.
— Вообще, я тут кое-что разузнала у нашего юриста на работе. Он сказал, что если милиция прекратит дело, то ты отделаешься малой кровью. Трубецкой Игорь Николаевич хотел забрать заявление об угоне, но в милиции пока думают, отдавать или нет.
— Игорь Николаевич? Взрослый, пенсионер? — я вспомнил седовласого мужчину, подъезжавшего на «Волге» к боксу на территории автокомбината Академии наук.
— Ну ты скажешь тоже. Да, седой с белыми волосами. Он у них старшим механиком в гараже числится, так я поняла. Очень приятный, вежливый мужчина, говорят, что из бывших дворян.
— Да ладно… Не может быть. Не похож он на дворянина, совсем. Дворяне во фраках, с бабочками, эполетами, аксельбантами. А он был в обычном рабочем халате, даже немного засаленном. Нет, точно не дворянин! Они же все после Революции на Запад уехали?
— Ну, какая-то часть уехала, а какая-то осталась. Смешной ты, Алекс, — мама всегда так меня называла, когда мы с ней были на одной волне и к нашим семейным прибавлялись дружеские чувства, — те, кто остались, не очень любят это афишировать и давно не носят аксельбантов с фраками. Хотя я иногда жалею, что ушла та эпоха. Мне бы хотелось побывать на балу в таком пышном платье. Ну как в фильмах показывают.