— Всё возможно, брательник, главное чтобы бабки были. Поедешь в Монте-Карло — это уже, — улыбался любвеобильный представитель Закавказья, — привезешь нам оттуда шмотки и технику. Шучу, золотую медаль! Ты за отцовскую машину переживаешь?
Я кивнул головой. Оказывается, все всё слышали, мне показалось, что я густо покраснел.
— Плохо, конечно, что у тебя так вышло. Но как у нас говорят, машина — это просто железо. Главное — ты жив, руки-ноги есть. Лучше пусть железо покорёжится, чем ты голову свою потеряешь. Выйдешь из больницы, заработаешь, отцу не «копейку», а «шестёрку» купишь.
Эти разговоры в палате с другими пациентами приподняли мне дух и настроение.
Да и ситуацию с отцовской «копейкой» стало как-то легче переживать.
Наверное, мне без такой поддержки, пришедшей с неожиданной стороны, было бы очень тяжко. Может, меня и не посадят. С души словно упал камень.
Но через некоторое время я услышал гул мужских голосов, раздававшихся из коридора. Менты, что ли?
— Да подожди ты, Коль. Может, он ещё и не виноват, — я с трудом разобрал смысл долетевших до моего слуха слов.
— Не виноват? Как так не виноват? — другой мужской голос гневно возмущался, было такое ощущение, что он сейчас перейдёт на крик, — ну уж нет, вы меня простите, но перед самым началом соревнований разбить мне машину. Это как, бляха? И какую машину! Я ему в любом случае хлебало разобью…
— Да перестань ты, Коль, тебе вон «копейку» оформили.
— Не, ну надо же, облагодетельствовали. Спасибо, гран мерси, а то, что я вбухал в «Москвич» время и денег в два раза больше, чем «Жигуль» стоит, не считается.
Было неприятно осознавать, что посетители пришли по мою душу.
Через секунду на пороге палаты появились несколько человек. Я узнал Трубецкого, Артура, Славу и Николая Соменко, главного и единственного гонщика команды Академии наук.
Глава пятая
Соменко. Нарышкин. Набоков
'Моя кровь — это бензин. Я менеджер Шумахера. Без него не было бы меня, впрочем, как и без меня не было бы Михаэля Шумахера.
Гоночная команда — это единый организм.
Мы с Михаэлем первые в Формуле 1. Полжизни я шёл в грязном болоте по горло. Я обожал, боготворил гоночные автомобили.
Но никогда не забывал о намеченной цели — стать первым и добиться признания. Всё перечисленное привело меня к успеху. Однако и сделало жёстким, о чём я крайне сожалею.'
Вилли Вебер, менеджер семикратного чемпиона Формулы-1 Михаэля Шумахера
Я сразу испытал к Николаю Соменко сильную неприязнь. Так вот кому досталась наша «копейка».
С одной стороны, он, конечно, прав. Я действительно разбил его машину, но с другой — никогда и никому я не позволял угрожать себе и обращаться со мной в менторском тоне.
Исключение составляли мои родители и некоторые учителя в школе, с которыми, впрочем, у меня были хорошие отношения.
К учителям и к родителям я всегда относился с большим уважением, хотя отец не всегда относился к нам, своим детям, по справедливости.
Я был очень благодарен ему за то, что он читал нотации крайне редко. Но если начинал — то туши свет.
С мамой же мы были скорее большими друзьями, и ей я мог простить всё что угодно. Любые нотации и замечания.
Что касается педагогов, то так случилось, что я был у них на хорошем счету, и последний раз мне выговаривали лет пять назад, когда я был учеником четвёртого или пятого класса.
Нет-нет, отличником и прилежным учеником я не был, но всегда умел находить язык в школе со сверстниками и учителями.
— Успокойся, Коля! — Трубецкой сказал это тихо и с достоинством. — В машины вкладывались все мы. И только ты один закатываешь истерику. Как будто бы ты забыл, что сам не раз разбивал авто во время гонок.
Николай Соменко гневно бросил взгляд в мою сторону, стиснул зубы и промолчал. Его желваки двигались туда-сюда от злости.
Но было заметно, что он относится к седовласому посетителю с уважением и не смеет ему перечить.
Всё внимание пациентов было приковано к этой четвёрке, пришедшей то ли проведать меня, то ли пропесочить.
— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — обратился ко мне на «вы» Трубецкой, чего я не очень ожидал. — Как себя чувствуете?
Он слегка улыбался и смотрел на меня с отеческой заботой в глазах. Я поздоровался в ответ:
— Здравствуйте, Игорь Николаевич. Спасибо, чувствую себя хорошо.
Его правая бровь чуть приподнялась оттого, что я тоже назвал его по имени. Ведь в прошлый раз мы с ним не познакомились или, как там у них, у дворян говорят, не были представлены друг другу.