— Вы предлагаете мне место в команде?
Пока это был самый величайший подарок судьбы в моей жизни! В грудной клетке прокатилась волна восторга. Охренеть, каналья! Я всё-таки попаду в команду!
— Не совсем так, но ход вашей мысли верен. Я могу взять вас на поруки при одном условии. Вы приходите в гараж учеником слесаря. Насколько я знаю, вы поступили на дневное отделение в Московский автодорожный институт?
— Да, всё верно.
— Поздравляю. В первое время вам придётся изучать технику безопасности, драить помещение до блеска, словно моряку на боевом корабле в первый год службы, выполнять мелкие поручения членов команды.
— Я на всё согласен! — выпалил я и тут же спохватился. — Только бегать за пивом или водкой в магазин я не буду.
Я невольно перевёл взгляд на Артура. Мне почему-то стало неудобно за свою поспешность.
— Этого не потребуется, но мы не просим ответа прямо сейчас и не торопим вас. Сначала вам нужно выздороветь и выписаться из госпиталя, — он смешно назвал больницу госпиталем. — Затем посоветоваться со своими родными. Причины же вам ясны, Александр?
— Да, конечно, Игорь Николаевич.
— Вне зависимости получите ли вы одобрение, вам придётся посетить милицию, возможно, не один раз.
— Мне матушка уже сказала об этом, она приходила чуть раньше вас.
Трубецкой едва кивнул, улыбнулся и продолжил:
— И наконец, наверное, самое неприятное: если вы придёте в гараж учеником, то вы должны быть готовы к товарищескому суду и серьёзному разговору с руководством автобазы, которое также является руководством нашей гоночной команды.
В груди всё горело. Если всё так, как рассказывает Трубецкой, и менты действительно меня не станут сажать, то я готов.
Ради того, чтобы попасть в команду, я был не прочь спуститься в ад и вернуться обратно. Товарищеский суд для меня не казался помехой.
Я пройду эти несколько часов позора, лишь бы меня приняли. А вообще, зачем этот товарищеский суд? Я тут же ответил себе на этот вопрос. Люди хотят быть уверены, что принимают на работу юношу, который всё осознал и не будет творить такой дикой чепухи в будущем.
— Спасибо вам большое, Игорь Николаевич. И вам, ребята, спасибо большое, — я посмотрел на Артура, Славу и Николая. — Простите меня, что так вышло. Я не хотел разбивать машину.
— Ладно уж, чего после драки кулаками махать…
— Проехали…
Почти одновременно ответили посетители. Только Николай Соменко стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня волком.
— Ну вот и чудесно, — удовлетворённо резюмировал Трубецкой. — Мы пойдём, вы выздоравливайте поскорее, Александр. Кстати, по-моему скромному мнению, вы, Александр, родились в рубашке. И ещё вы были абсолютно правы в прошлую нашу встречу насчёт четвёртого цилиндра на «Волге». Удивительно, что я сам этого не услышал.
Он едва кивнул головой в знак уважения. Я не мог ответить тем же, так как лежал, но тут же спросил его:
— Игорь Николаевич, ваша фамилия… Можно вопрос?
— Слушаю вас, Александр, — он приостановился.
— Вы по дворянской классификации, ну или как там, граф?
Мой вопрос вызвал у него тонкую улыбку.
— Александр, я давно отрёкся от идеи какого-то особого происхождения, от всех своих титулов, не считаю монархию эффективным устройством общества, так же как и легитимной формой правления. Все люди равны. Я такой же, как и вы или, например, ваш отец. Ничем не отличаюсь.
Он закончил, возникла небольшая пауза, которую тут же заполнил Соменко.
— Игорь Николаевич был князем, а не графом, если бы не вернулся из Франции в Советский Союз после Победы.
— Всего доброго, Александр, — Трубецкой ещё раз едва поклонился и направился к выходу.
Я всё ещё обдумывал сказанное и тут же вспомнил, что среди русских эмигрантов первой волны было много гонщиков. Мне хотелось сделать приятно старику, поэтому я сказал:
— Я много читал про ваших.
Он приостановился и теперь поднял от удивления две брови, потом почти рассмеялся своим приятным старческим смехом.
— Про каких наших?
— Про русских гонщиков за границей: Бориса Ивановского, Владимира Нарышкина, Дмитрия Набокова.
— Что же, я приятно удивлён вашей начитанностью, Александр.
— Я и про вас, кажется, тоже читал. Вы выиграли гонку в Италии, на Сицилии. А ездили на «Феррари сто шестьдесят шестом». Под номером «36», вот поэтому у вас на той «Волге» тот же номер. А ещё в повороте, при выходе на набережную, кстати, а в 1950-х там вылетал в море Альберто Аскари, ваш соперник Луи Широн отправил вашу «Феррари» в отбойник. Преднамеренно, из мести за Стеци.