— Не укоряй себя, что ни делается — всё к лучшему.
— Но ведь можно же было начать всё сначала?
— Ты ещё слишком молод, вырастешь — поймёшь. Время пройдёт, отец твой успокоится и смягчится. Может, и начнёт сначала.
Лично я сильно сомневался в том, что он успокоится и начнёт сначала. Но этого никто не знает.
Вообще так вышло, что единственный, кто в семье меня поддержал и понял — это сестра Натаха.
Когда мы с ней остались одни на кухне, она набросилась на меня с расспросами.
— Ну что там было? Ты на самом деле угнал у академиков гоночный «Москвич»? Я вообще не поверила, пока «папан» уехал на «Жигулях», а вернулся пешкодралом.
Моя сестрёнка была мировой девчонкой, мы делились многим, что не могли рассказать друзьям, а тем более родителям.
Мы с Таткой — большие друзья. Всё детство держались вместе: сначала она меня опекала в школе от неприятностей, а потом, когда я вырос и нарастил на кости мяса, мы поменялись местами. Теперь наоборот — я опекал сестрёнку и не давал её в обиду.
Она училась в Ленинграде на биофаке ЛГУ и приезжала на летние каникулы домой.
— Ага, чистая правда.
— Сумасшедший! Зачем ты это сделал? — она улыбнулась, обняла меня и чмокнула в щёчку.
— Да вот, всё как в поговорке — дурная голова ногам покоя не даёт. Видишь, что за ерунда вышла из-за того, что пытался каким-то левым пацанам доказать, что я крутой.
Я подробно рассказал о том, что произошло. Как мне отказали в месте механика, как я встретил Трубецкого, не зная, кто это такой. Как я решил отомстить и прятался в ремонтном боксе, ну и как завёл и уехал, заблудился. Как за мной погнался гаишник и как чуть не врезался в стоящие на аварийке машины на съезде на МКАД.
— Я тебе вот что скажу. Чтобы мама с папой не говорили, ты ни за что не расставайся с мечтой. Верь в неё, не сдавайся. Всё получится.
— Ты мне предлагаешь нарушить слово, которое я дал отцу? Он же меня вытащил за шкирку из тюряги.
— Понимаешь, сейчас, когда все на взводе — это как открытая рана. А через полгода всё уляжется, забудется. Они по-другому на всё смотреть будут. Слава Богу, ты жив, а всё остальное можно исправить.
Ещё я ей рассказал про Щуку и всё, что произошло. Не стал акцентировать внимание Татки на его интересе к Насте, просто сказал:
— Если этот Щука будет подкатывать на хромой козе к Насте, пусть она его смело отшивает и звонит тут же мне.
— Кто, этот шибзя? Я тебя умоляю, она сама с этим малолеткой справится. Но спасибо, что предупредил. А по машинам не грусти, я точно знаю, что мой брат будет одним из лучших гонщиков СССР.
Как назло, после всего разговора с Таткой и всего, что произошло, мне снился сон про гоночные соревнования. Я немного старше и выгляжу иначе, но я знаю, что это я. Всё по-другому, словно дело происходит в будущем.
Вечер или ночь. Я крепко держусь за руль, ревёт двигатель, нога выжимает педаль газа, которая упёрлась в пол.
Потом вижу себя как будто со стороны.
Я несусь в нереально красивой машине с какими-то надписями с невероятной скоростью к финишной прямой, обгоняя других, как стоячих.
Дорога хорошо освещена. Я не видел раньше такого света.
Глянцевая краска машины зеркально отражает ослепительные вспышки.
Это один за другим мимо проносятся столбы с подвешенными на них яркими фонарями.
Трибуны со зрителями, мелькнувшие слева, моментально остаются где-то позади. А впереди — человек, размахивающий клетчатым чёрно-белым флагом, таким же, как шахматная доска. Я проезжаю мимо него и начинаю тормозить. Я победил, я первый, душа полна восторга.
Когда машина останавливается, я вылезаю из салона, но не через дверь, а через окно. Потом снимаю шлем, встаю на пьедестал и смотрю в небо. Чувствую себя чемпионом. Это ни с чем не сравнимое ощущение.
Справа и слева от меня стоят двое моих друзей, нас поздравляют, нам приятно. Потом мне вручают огромную бутылку шампанского. Сначала я не понимаю, что с ней делать, и я, как избалованный подросток, взбалтываю и начинаю поливать окружающих.
Я вижу десятки красивых лиц и великолепных автомобилей.
Все смеются и хотят попасть под брызги. Кроме одного человека в толпе. Он совсем не улыбается и сурово смотрит на меня. Это мой отец.
От этого холодного взгляда я проснулся. Прекрасный сон испарился, я вновь очутился в нашей московской квартире.
Отцовская фраза «никаких грёбаных гонок!» никак не хотела ужиться в моей душе с только что испытанным чувством победы.
Мне предстояло сходить на автобазу Академии Наук, найти Трубецкого и рассказать о своём отказе от места в команде.