Я проснулся рано и вышел из дома, не позавтракав — решил прийти на автобазу к открытию смены.
Так мне не пришлось бы искать способы, как проникнуть на территорию, ведь у меня по-прежнему не было телефона Трубецкого.
Утренняя прохлада, яркое московское солнце и голубое небо настроили меня на положительный лад.
Несмотря на все проблемы и сложности последних дней, я отправился в гараж Академии Наук в бодром расположении духа.
Поливальная машина, проезжающая по широкой улице 50-летия Октября, снимала слой пыли, накопившийся за предыдущий день.
В брызгах воды, исходящей из форсунок тонкой стеной, отражались цвета радуги.
Люди спешили на работу, открывались магазины и газетные киоски, а городской транспорт: автобусы, трамваи и троллейбусы развозили москвичей и гостей столицы по своим делам.
До автобазы можно было проехать на автобусе, до неё всего пара остановок, но я по своему обыкновению шёл пешком.
У меня не было денег на транспорт, но это меня никогда не смущало. Иногда с пацанами мы цеплялись за лестницы сзади троллейбусов и так ездили зайцем, но я давно уже вышел из этого возраста и не мог себе такого позволить.
Минут через пятнадцать я дошёл до ворот предприятия. И вовремя. Когда я подходил к проходной, то увидел, как на стоянке перед автобазой паркуются легковые машины.
Некоторые счастливчики приезжали на работу на личном транспорте. Таких — единицы, и Николай Соменко был одним из них. Он вышел из ярко-красной «трешки» «Жигулей», запер дверь на ключ и направился в сторону домика с охраной.
— Николай! Подождите! — закричал я, переходя на бег, — подождите меня, пожалуйста!
Но единственный гонщик команды Академии наук никак не отреагировал на мой вопль.
Соменко или усердно делал вид, что не замечает меня и погружён в свои мысли, или он действительно не расслышал.
Через несколько секунд он скрылся в здании проходной.
Въездные ворота автобазы пока были закрыты. Я попробовал рассмотреть, куда он направился, в просвет между створками, но его уже и след простыл.
У меня было такое чувство, что он по-прежнему испытывает ко мне глубокую неприязнь. Ну и хрен с тобой, Соменко. Мне от тебя не холодно, ни жарко, тем более, что я завязал с автоспортом.
Немного поразмыслив, я решительно направился к сторожу в помещение проходной автобазы.
— Здравствуйте, а Трубецкой Игорь Николаевич уже приходил? — обратился я к дедульке в форменной «вохровской» фуражке.
— Нет ещё, не было его пока. А не тот ли ты пацан, который «Москвич» угнал? — он посмотрел на меня с прищуром.
Отпираться было бессмысленно. Он узнал меня, потому что дежурил в тот злополучный день.
— Тот самый.
— Да как же тебе не совестно было такое учудить⁈
В следующие пару минут я выслушивал воспитательную лекцию о том, что я ни на что не гожусь в этой жизни и своём низком моральном облике.
Я молча слушал и не пытался оправдываться или огрызаться, как это делали бы некоторые мои сверстники. Натворил — отвечай.
К счастью, эта пытка длилась недолго. У меня за спиной появился Игорь Николаевич.
— Александр Сергеевич, доброе утро. Как вы себя чувствуете? Вы всё же решили присоединиться к нашей команде? Фёдор Степанович, — он с вежливой улыбкой обратился к сторожу, — пропустите, он со мной.
Я кивком поздоровался в ответ, хотел было возразить, но «вохровский» дед не дал мне этого сделать.
— Эк, вы его уважили. Пропуск пусть выписывает, ваш Александр Сергеевич, — он указал на тёмную квадратную нишу в стене с закрытым окном бюро пропусков.
Трубецкой посмотрел на часы. Стрелки показывали без пятнадцати восемь.
— Вот как мы поступим: дождитесь открытия бюро пропусков, а потом выпишите пропуск к Трубецкому и приходите в шестой бокс, туда, где мы с вами встречались в крайний раз. Я как раз пока чай поставлю, а там и побеседуем.
— Я хотел вам сказать, Игорь Николаевич… — ком подступил к горлу.
Но он улыбнулся, похлопал меня по плечу.
— Позвольте мне оставить вас. За чаем всё расскажете, Александр Сергеевич.
И направился на территорию автобазы.
Каналья, я мысленно поругал себя за нерешительность. Ну что же, чай так чай.
Я простоял до открытия. Работники автобазы потянулись рекой. В какой-то момент…
Ровно в восемь оконце из коричневого ДСП с фактурой под дерево отворилось. В глубине бюро пропусков за канцелярским столом сидела полная кучерявая женщина неопределённого возраста, которая выписала мне пропуск.
Дед, прочитавший лекции о моём образе, порочащем весь советский комсомол и страну в целом, даже не взглянул на прямоугольный желтоватый листок с моей фамилией и временем посещения.