— Теперь уже нет. Раньше скучал и хотел им что-то доказать, но теперь тех, по кому я действительно скучал, нет в живых.
— А по гонкам?
— Если честно, то очень скучаю.
— Почему же сами не выезжаете? Я видел много гонщиков в вашем возрасте на заездах.
— Страх не должен мешать гонке. Когда тебе есть что терять по-крупному, то появляется страх.
— Вы боитесь смерти? Переживаете за свою жизнь?
Он улыбнулся и покачал головой.
— Больше боишься за тех, кто нуждается в тебе, кого ещё надо подготовить к этой жизни. Но не буду врать, собственный страх тоже повлиял на уход. На моей последней гонке в Ле-Мане я проиграл именно из-за страха разбиться на максимальной скорости.
— Вы так много видели, вам есть что вспомнить. Мне такого никогда не увидеть.
Трубецкой действительно в своё время был настоящей легендой в мире гонок, и я не мог до сих пор поверить, что стою и разговариваю с ним.
Я всё ещё боролся с моим внутренним желанием остаться в автоспорте.
Он перехватил мой взгляд на «Жигулёнок», моё смятение не осталось незамеченным.
— Мальчик мой, ни одна живая душа не знает, куда приведут его дороги на жизненной стезе. Я рад, что встретился с вами.
— Спасибо, Игорь Николаевич, я тоже рад познакомиться с таким знаменитым гонщиком.
— Старику приятно, что кто-то вспомнил о его былых победах. Но что было, того не вернёшь, надо жить сегодняшним, — Трубецкой протянул свою кисть для рукопожатия, — а теперь, Александр, ступайте.
Мы попрощались и расстались.
Я шёл обратно домой, раздираемый противоречивыми желаниями. Теперь, когда я увидел наш «Жигулёнок», меня ещё больше щемило. Всю дорогу я прощался с автогонками.
И тут меня осенило! Надо просто ещё раз переговорить с отцом! Спокойно всё ему объяснить. Он наверняка поймёт меня.
Но чуда не случилось. Разговор получился короткий. Отец отвлёкся от газеты, когда я попробовал рассказать про гараж и нашу машину. Он не дал мне договорить и обрезал.
— Мне это неинтересно. Я тебе вчера всё сказал. Завязывай, а если ты такой взрослый и самостоятельный, то развлекайся, как хочешь, делай что хочешь. Только не здесь и не за мой счёт. С меня хватит. Точка.
Мы находились на кухне, он пару секунд смотрел на меня. А затем снова продолжил чтение. Я немного подумал, ушёл к себе и собрал все свои вещи. Впрочем, имущества у меня было совсем немного.
Портативный транзисторный радиоприёмник «Сокол», работающий на батарейках, небольшое количество одежды. Одни кеды. И серый шерстяной костюм с чёрными туфлями, купленные в начале лета на выпускной.
Костюм был куплен по случаю с рук и не очень мне нравился, потому что был колюч, великоват и висел на мне мешком. Но, как любил приговаривать отец, дарёному коню в зубы не смотрят.
Всё моё имущество уместилось в старый походный рюкзак. «Лёгок на подъём», — подумал я про себя. Говорят, это хорошо, когда всё, что имеешь, можешь носить с собой.
По большому счёту, прав тот, кто говорил, что человек ничего не имеет, и всё, что у него есть, он получает в пользование на время.
Мама застала меня в дверях своей комнаты. Она обеспокоенно спросила, куда я собираюсь? Я в двух словах объяснил, что у меня началась взрослая жизнь, я иду покорять мир автогонок и скоро навещу её.
Моя мама не из тех женщин, что будут «только через мой труп» останавливать, перечить мужчинам, если они что-то решили.
Она пристально посмотрела мне в глаза на несколько секунд, обняла, поцеловала, сказала, что верит в меня и если мне понадобится помощь, то я всегда могу на неё рассчитывать.
Втайне от отца она полезла в свою сумочку и сунула мне в карман извлечённую из кошелька десятку.
Ещё она попросила, чтобы я хотя бы раз в два дня звонил домой и сообщал, что у меня всё нормально.
Перед выходом я заглянул к отцу и попрощался. Он очень удивился, увидев меня с рюкзаком. Но, не проронив ни слова в ответ, молча проводил меня взглядом.
Мне показалось, что он именно этого и добивался — моего ухода. Было немного обидно от осознания этого, но в душе тёплым огоньком заиграло ожидание другой, новой жизни.
Я шёл и вдыхал вечерний воздух города полной грудью, ощущал бесконечность своей жизни и понимал, что обрёл свободу.
Я свободен! Словно… Можно быть свободным, как птица, а ещё лучше, как ветер.
Пока я подбирал эпитеты, не заметил, как снова очутился перед воротами автобазы.
Рабочая смена уже закончилась, уставшие водители и автослесари вереницей тянулись на ближайшую автобусную остановку. У них на плечах были накинуты пиджаки. Они приостанавливались, доставали сигареты и спички, прикуривали, двумя-тремя взмахами гасили пламя на спичке, делали затяжку и, выпустив клуб дыма, шли дальше.