Руки будто бы сами приняли решение — я рванул руль влевои вылетел с трассы.
Сначала я испугался на секунду, но осознав, что это конец я проговворил в слух
— Жаль. Значит, всё было зря. Ваха, твоя взяла. Ноесли бы я вернул в прошлое, то все было бы по другому. А потом чудовищный удар и темень….!
1981 год. СССР. Москва.
Где-то на выезде на двухполосный МКАД.
— Аааа! Чёрт побери! Каналья! Блин!
Машина, слетев с эстакады на полной скорости, кувыркалась, переворачивалась и скакала по кочкам. Какая-то неведомая сила подбрасывала её, словно шарик от пинг-понга.
Когда она опрокидывалась на левую сторону, я, находясь в водительском кресле, инстинктивно пытался поймать хоть какую-то точку опоры и опереться о землю левой рукой, но упирался в защитную решётку на окне.
И дай Бог здоровья тому, кто поставил её на «четыреста двенадцатый» «Москвич» — иначе я, восемнадцатилетний «гений», угнавший гоночный автомобиль, уже лишился бы руки без неё.
Страх сковал мою волю, потому что я понимал, что натворил такое, что исправить невозможно.
Бляха-муха, что я наделал. Очень стрёмно. Сердце замирало перед каждым новым ударом. И я невольно зажмуривался.
Машина продолжала совершать невообразимые кульбиты, и только вварной каркас безопасности в салоне, состоящий из бесшовных труб, соединённых треугольниками и диагоналями, не давал страшной энергии ударов расплющить кузов в лепёшку.
В какой-то момент «Москвич» подбросило, дважды перекрутив в воздухе, а потом он рухнул на крышу и замер.
В момент падения, едва кузов железного коня прикоснулся к земле, инерция и сила притяжения толкнула моё тело вниз, и я очень сильно долбанулся затылком.
Хоть на мне был мотоциклетный шлем, я тут же вырубился. А дальше — темнота.
Очнулся я в больнице. Я пока ещё не понимал, как и куда я попал. Осмотревшись по сторонам, я увидел, что рядом ещё несколько других пациентов лежит: две женщины и трое мужчин.
Больные были огорожены друг от друга ширмами, но всё равно всё было видно. Это было не совсем удобно, да и непривычно, как-то.
Похоже, что это реанимация. Я никогда не был до этого момента в реанимации. Особый запах медучреждения ни с чем не спутаешь. Специфический, ничем не выветриваемый.
Не могу сказать, что он вызывал у меня неприятные чувства — скорее наоборот. Пахло стерильностью, медицинскими бинтами и лекарствами.
Это запах кварцевания.
Я где-то читал, что в нашей медицине кварцевые лампы для обработки и дезинфекции помещений используются с пятидесятых годов.
Мой дом находился недалеко от родильного отделения, и я часто по вечерам наблюдал со своего балкона за синеватым свечением в окнах.
Ультрафиолетовые лучи уничтожают болезнетворные микробы, бактерии и вирусы, обеззараживают воздух, устраняют тем самым причину многих заболеваний и препятствуют их распространению.
Посмотрел на свои руки. Они все в ссадинах. Голова перебинтована. По-моему, марлевая повязка закрывала часть лица.
Недалеко от моей койки стояла девушка, довольно приятная, я бы даже сказал симпатичная, и беседовала с взрослой и тучной женщиной.
Обе были одеты в медицинские халаты. Девушка прижимала к груди картонную папку и что-то уточняла у собеседницы.
Она повернула голову в мою сторону, внимательно посмотрела и, заметив приоткрытые веки, направилась к моей койке.
— Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь? — она с улыбкой обратилась ко мне.
Глава вторая
Копейка
"На слишком быстрых скоростях жизни
человеку некогда быть человеком."
Фазиль Искандер
Я молча смотрел на неё.
— Ты меня слышишь? Если слышишь и понимаешь, то подай какой-нибудь знак.
Я дважды сомкнул ресницы. Наверное, я мог бы ответить ей голосом, но что-то мне мешало.
— Прекрасно, Саша. Я твой лечащий врач Татьяна Константиновна Черчесова. Ты попал в автомобильную аварию и сейчас находишься в Первой Градской больнице Москвы. В отделении реанимации. Ты понимаешь, что я тебе говорю?
Я снова моргнул. Как потом выяснилось, Татьяна Константиновна оказалась отличным врачом. Лучшим из тех, что я когда-либо видел.
— Ты помнишь, что с тобой произошло?
В сознании мелькнула горная дорога, машина с включёнными мигалками, пробитые пулями лобовое и подголовник, а потом всё растворилось. И я снова увидел перед собой лицо доктора Черчесовой.
Я хотел было покачать головой, чтобы дать понять, что не особо помню, но боль в шее не дала мне это сделать. Я попробовал привстать.