— Лежи, лежи. Пока тебе нужен покой, — доктор заметила, что моё лицо исказилось от боли, и остановила меня, положив свою маленькую изящную ладонь на плечо, — твои родные в курсе, что ты лежишь здесь в реанимации. В первые два дня приходила твоя мама, дежурила, но мы отправили её домой. Пока тебя не переведут в общую палату, делать ей здесь нечего. Но она звонит каждый день, интересуется.
Мама? Два дня? Если я правильно понял лечащего врача, здесь лежу уже больше двух дней.
Она представила мне женщину, стоящую рядом с ней. Она оказалась старшей медсестрой.
— Если что-то будет нужно, ты не стесняйся — говори. Я на ночь пошлю к тебе медсестру.
Я хотел что-то сострить в ответ типа того, что пока не стоит — у меня болит голова, лучше как-нибудь в следующий раз.
Но снова не стал разговаривать. Губы мои слиплись, а изо рта торчала трубка аппарата искусственной вентиляции лёгких. В этот день, как потом оказалось, дежурила самая лучшая смена медперсонала.
Мы, лечащий врач, мне мило улыбнулась и покинула помещение реанимации. Я ещё раз огляделся и увидел, что кроме старшей медсестры в отделении дежурят ещё две её коллеги.
Они, как бабочки, кружились возле пациентов, с улыбкой и ласковыми словами исполняли любое их желание, а главное — быстро.
Особенно бросалась в глаза то, что бабушки-больные иногда ворчали на них, но медсёстры с неизменной улыбкой исполняли все их прихоти.
Я мысленно похвалил медсестёр: какие же они душки и молодцы. Через некоторое время я всё-таки набрался сил и заговорил с одной из них.
На мой вопрос, какое сегодня число, самая моложавая медсестра ответила, что сегодня 15 июля 1978 года.
— Если тебе что-то нужно, то ты не стесняйся и говори. Утку или подушку тебе поправить? Кушать пока тебе нельзя, всё необходимое твой организм получает через капельницу.
Мне очень захотелось отблагодарить этих женщин за отзывчивость и сердечность. Судя по рассказам старших, не часто такое встретишь.
И я пообещал себе, что привезу им фруктов после выписки.
Они помогали друг другу, не уклоняясь и не перекладывая на других более сложную работу или неприятную.
Такое поведение на работе нужно поощрять.
А вот на следующий день пришла совсем другая смена.
Только тут я вспомнил про человеческий фактор.
Вроде бы одна страна, одна столица, одна больница, один главврач, одна работа, а оказывается, что исполнять её можно по-разному.
Людям в новой смене будто подменили души и мозги. Никого не допросишься, ничего не узнаешь.
На просьбы — ноль внимания, будто и нет никаких больных. Они не торопясь, с большой неохотой выполняли назначения врачей.
Зато сами все ходили с руками в карманах халатов, словно перед тобой минимум заведующая отделением, а не медсестра.
Все такие деловые, особенно лысый молодой мужик, от которого постоянно разило дешёвым табаком. Похоже на то, что он курил свою «Приму» прямо в отделении, в комнате для медсестёр.
Одной пациентке он нагрубил, когда та о чём-то попросила. Было далеко, и я расслышал только ответ медбрата:
— Глаза бы мои вас не видели, как же вы все осточертели со своими хотелками! Хрен тебе, перетрёшься. Тут тебе не санаторий и не дом отдыха.
Он ушёл и больше к ней не подошёл.
Меня это очень злило. Ладно я — могу потерпеть, но бабушкам после операций было тяжко.
Около меня лежала одна такая пожилая, немощная женщина.
Ей очень долго не несли капельницу, и мне пришлось вмешаться.
Когда мимо в очередной раз фланировала медсестра, я громко подозвал её.
— Чего тебе? — бесцеремонно обратилась она ко мне с недовольной гримасой.
— Если ты сейчас же не принесёшь капельницу и не поставишь вон той больной, — я кивнул в сторону бабушки, ждущей внимания уже третий час, — то я сорву к едрёной фене все эти грёбаные трубки и сам схожу к главврачу за капельницей.
— Ой, напугал ежа голой задницей, — она ответила с вызовом.
— Так, хорошо… — я начал приподниматься и взялся за трубку, идущую к ИВЛ.
— Стой. Ладно. Я иду.
— Хорошо, жду ровно минуту, — я посмотрел на часы на стене и засек время, — ещё вон та бабушка просит измерить ей давление и дать таблетку.
Я показал ещё на одну пожилую пациентку.
— Уймись, я сказала, сейчас всё принесу, — медсестра почувствовала, что запахло жареным.
Она действительно сходила и вернулась с «вешалкой» для капельницы, вместе с ней пришёл тот лысый, от которого разило.
Он начал мерить давление, бросая злобные взгляды в мою сторону. Но, видимо, не решился комментировать, потому что каждый раз натыкался на мои холодные зрачки.