— Хорошо.
— Как ты сказал, тебя представили Баклану? Академик? Можно я тоже тебя так буду время от времени называть?
— Валяй.
— «Юрок и Академик»!
Он мечтательно улыбнулся, провёл ладонью перед собой выше уровня глаз, будто представил вывеску предприятия.
— Слушай! Идея! У меня гениальная идея! Ты сказал, что живёшь в вагончике?
— Пока да.
— Так это же отлично! Как думаешь, мы сможем к тебе в вагончик поставить швейную машину?
— Серёг, не забудь, что мне только подработать нужно, — я посмеялся в ответ. — Ты это, губы не раскатывай. Я не собираюсь открывать подпольный цех по пошиву чехлов.
Он непонимающе уставился на меня на мгновение, потом снова стал смотреть дорогу.
— Чувак, а кто сказал, что я имею в виду цех? Может быть, «Юрок и Академик» — это название нашей гоночной команды? Как тебе название?
— Ну если это название команды, то сойдёт. — Мне нравился Серёга, несмотря на его хитрецу.
— А может, и цех, и команда. Мы же ещё окончательно не решили, чем будет заниматься наша многопрофильная фирма? Кстати, встречный вопрос: где ты так научился драться?
— Хочешь, научу? Могу учить тебя мочить негодяев в порядке обмена профессиональным опытом. Ты мне — технологию кройки и шитья, а я тебе — технику бокса.
Мы сгоняли за деньгами ко мне, заехали в гараж к Серёге, быстро поставили запасные блюдца-линзы взамен разбитых на фары. В гараже у него стояла немного запылившаяся швейная машина серого цвета.
— Вот! Двадцать второй класс. ПМЗ. Цены агрегату нет. Как раз у тебя поставим и начнём учиться. Полюбуйся! В комплекте стол, двигатель родной, адаптированный под двести двадцать вольт, автомат включения. Идеальна для толстой кожи, кожзама и плотных мебельных тканей. «Подольчанка», одним словом.
Мы загрузили машинку со столом в «Победу» и рванули обратно в Южный Порт.
Потом забрали амортизаторы у Баклана — ему показалось, что он продешевил, раз я так быстро собрал недостающую сумму.
Иннокентий, Южнопортовый магнат, промышлявший продажей запчастей из-под полы, пригрозил мне не делать никаких скидок в будущем, но всё же остался доволен тем, что избавился от неликвида.
На рынке Серёга получил ещё один заказ от перекупщика, который просил срочно обновить салон «Волги» то ли морковного, то ли жёлто-коричневого цвета.
Заказчик утверждал, что это была списанная машина, возившая несколько заместителей министра, чёрт знает как попавшая в руки к частникам, в совершенно плачевном состоянии. Особенно салон.
Мы с Серёгой заглянули внутрь.
Такое ощущение, что под конец на ней возили дрова. А может, и вправду возили. И владелец был не заместитель министра, а председатель колхоза. Правду уже всё равно не узнать.
За срочность полагалась надбавка в двадцать процентов. Именно на этой машине Серёга решил учить меня ремеслу, потому что, по его мнению, она была убита в хлам и хуже ей уже при всём желании не сделается.
— Если не хочешь покупать новые передние кресла и задние сиденья, то чудес от меня не жди. Сразу предупреждаю, — он высунулся обратно из салона машины и беседовал с заказчиком. — Я из говна конфетку делать не умею. Выглядеть после обновы будет получше, но пружинам уже хана, поролону тоже. Так что прошу прощения.
Он показал на выпирающее остриё обломанной пружины, холмиком торчащее из спинки.
— Та, мне лишь бы продать. Мы её перекрасим, пошаманим, ну чтобы хоть чуть посвежее стала. А то вообще никто на неё смотреть не хочет. Ещё и цвет не ходовой. Она с этой охрой, как пассажирский «Икарус», сука, выглядит.
— Ну краска — это не моё дело, но зато на этой «золотой охре» ржавчина почти не видна. В общем, я предупредил — идеально не будет. Чтобы потом без претензий.
— Конечно, какой вопрос.
— Ну раз какой вопрос, то с вас сто восемьдесят рубликов. Деньги вперёд.
— А можно после пошива? Свои же люди.
— Можно, но деньги вперёд. Или шей у грузин.
— Нет-нет, ты что? — он полез в лопатник. — Грузины вообще охамели. Двести пятьдесят зарядили. Ещё ждать дней двадцать, очередь, говорят. Я тут со всей тачки столько не наварю.
Серёга посмотрел на меня.
— Вот теперь понял, почему они хотят Эдмона Дантеса отсюда убрать? — спросил он у меня.
— Понятное дело — чтобы всё Сучье Болото под себя подмять и хреначить по двести-триста рублей за комплект.
— Правильно, чтобы самолично распоряжаться всеми чехлами тут.
— Что за Эдмон? Армянин, что ли? — пытаясь вспомнить мастера по пошиву чехлов с таким именем, растерянно поинтересовался заказчик. — Что-то знакомое.