— Ага, армянин. Ты это, если грузины вдруг спросят, где заказал, так и скажи — у Эдмона. Про нас ни слова. В контрах мы с ними. Нам-то по фиг, тебе сиденья порежут и фары побьют.
— Какой вопрос, Юрок, я язык за зубами держать умею. Может, пока сто пятьдесят? — он достал из портмоне три пятидесятирублёвые купюры.
Но Серёга, заглянув в отделения кошелька, ловко залез в одно пальцами и извлёк оттуда три красные десятки.
— Может, и сто пятьдесят, но деньги вперёд. Жди, постараемся к следующим выходным сделать.
— А пораньше?
— А пораньше — у грузин дней через двадцать.
Заказчик грустно вздохнул и по очереди пожал нам руки. Контракт заключён.
Мы снова поехали ко мне на автобазу.
Как ни странно, но мне удалось договориться с вахтёром на проходной, чтобы Серёгу пропустили на территорию на его «Победе». Я сказал, что привёз вещи из дома и тащить их тяжело и далеко.
— С тебя пузырь, Каменев, — сказал дед-вахтёр, видимо, надеясь прибухнуть в субботний вечер. — Только одной ногой к вагончику и тут же обратно. Смотри у меня!
Серёга наблюдал за моими переговорами из окна «Победы».
— Ну ты и красава, Академик, — похвалил меня новый друг, когда увидел, как вахтёр опустил трос, преграждающий въезд и выезд, и пропустил «Победу». — Из камня воду выжмешь!
— Да вот не знаю, выжму ли. Он бутылку запросил, а у меня с деньгами пока голяк.
— Не боись, щас всё порешаем. Давай только выгрузимся.
— Да не, неудобно. Ты и так много для меня сделал. Я потом сам с зарплаты ему куплю.
— А до зарплаты совсем без денег?
— Были, но меня обчистили.
— Кто? Тебя? Удивил так удивил.
Пока ехали, я вкратце рассказал про свои приключения в музее траурного поезда и про Генку-ловкача.
Серёга меня молча выслушал. Мы быстро перетащили в вагончик наш груз. Потом поехали в магазин.
Серёга сам пошёл в винно-водочный отдел и купил чекушку. Когда мы подъехали к воротам базы, он попросил меня подождать в салоне и вышел.
Пока он ходил к вахтёру, я вспоминал, как причудливо сложилась последняя неделя.
Ещё несколько дней назад я не имел ни работы, ни денег, ни документов.
Теперь же у меня в вагончике лежали гоночные амортизаторы «Koni», которые не мог достать лучший из лучших снабженцев Академии Наук.
Ещё там лежали крутая швейная машинка, куски тканей и кожи, из которых я научусь шить чехлы.
У меня была работа, о которой я раньше только мог мечтать. Сегодня у меня появился новый друг.
Ко всему прочему у меня ещё есть договорённость на покупку дождевой гоночной резины Pirelli у милиционера.
Правда, не стоило забывать, что впереди меня ждал суд.
Вернувшись из здания проходной, он уселся на водительское место и завёл двигатель со словами:
— Порядок! Дед обещал на работе не пить, сказал, что будет ждать, пока мы вернёмся.
— Откуда? — я недоумевал.
— Ну как откуда? Поехали в музей Ленинского Паровоза или как он там правильно называется.
— Блин, давай я сам потом. Думаешь, пацан ещё там ночует?
— Поехали. Не просто думаю, а уверен в этом!
— Тогда надо для него немного конфет взять.
— Уверен? Может, лучше ремня?
После того как Юрок вышел из кондитерского отдела, «Победа» тронулась и плавно понесла нас по летним улицам вечерней Москвы.
Субботний город был пустынен. Москвичи предпочитали проводить его на дачах или у себя дома. Машин почти не было, и Серёга минут за пятнадцать домчал нас до Кожуховской улицы.
К зданию музея можно было свободно пройти по пустынному скверу. Группа подростков лет пятнадцати бренчала на гитаре у скамейки, и им до нас не было никакого дела.
Когда мы дошли до основного входа, из которого я с позором бежал неделю назад, то остановились.
Я постарался прикинуть, с какой стороны здания расположено то самое окно, ведущее в подвальный этаж.
— Что стоим?
— Не могу сообразить, с какой стороны он залезал внутрь.
Периметр здания имел ломаную геометрию.
— Это точно здесь?
— Точно. Серёг, давай, ты пойдёшь справа, а я слева, — предложил я Юрку. — Увидишь небольшое окно с решёткой ниже уровня земли — стой и жди меня. Только не заглядывай внутрь, ещё спугнём Генку.
— Добро! Так и поступим.
Мы разошлись, обходя здание с разных сторон. Уже смеркалось, и в наступивших сумерках я увидел очертания двух фигур. Взрослого и мальчика.
Я ускорил шаг и услышал голос Серёги:
— Академик, ну-ка глянь, не тот ли это директор гостиницы при Музее, который сначала приютил тебя, а потом обчистил?