Мальчишка, пытаясь вырваться из цепкого захвата, прошипел злобно, сверкая глазами:
— Пусти меня, сволочь!
Это был Генка собственной персоной.
Глава 15
Ральф Шумахер на вопрос, о чём он подумал, когда в Сепанге-2002 столкнулись его брат Михаэль и Хуан-Пабло Монтойя, ответил: «Это просто отлично, у меня на два конкурента меньше!»
Ральф Шумахер
— Он? — разглядывал вырывающегося пацанёнка Серёга.
— Он. Пусти его, — я улыбнулся Геннадию, который, узнав меня, стыдливо отвёл глаза в сторону.
— Если я его отпущу, то он тут же свалит, сопляк маленький. Ещё и кусаться пытался.
— Не свалит. Ты это, не убегай, Ген. Тебя никто пальцем не тронет, мы не бить пришли. Просто поговорить надо.
Как только Серёга отпустил мальчика, тот сделал рывок вправо, но тут же угодил в мои объятия.
Спасибо тренировкам по боксу и игре в пятнашки, а то он действительно удрал бы.
Я взял мальчишку за плечи и присел на корточки, чтобы не нависать над ним и не давить на его психику. Это его немного успокоило.
— Привет, Ген. Ещё раз: тебя здесь никто не тронет. Понял? Кивни.
Он кивнул, но его глаза бегали туда-сюда.
— Я на тебя не сержусь и не собираюсь тебе мстить. Это первое, что я хотел тебе сказать.
— Правда? — его голос выражал сомнение.
— Правда. Мы ещё тебе конфет принесли.
— На, держи, — протянул ему кулёк Серёга.
Он помедлил, недоверчиво глядя на угощение.
— Бери, бери. Не отравленные.
Затем взял бумажный кулёк, аккуратно развернул, достал одну конфету и отправил её себе в рот. Как мне показалось, сладости растопили его сердце. Потом следом ещё две конфетки отправились по назначению.
— Чего надо? — спросил он со ртом, набитым конфетами.
Я отпустил его и встал.
— Скажи, мил человек, куда ты дел мой паспорт?
Беспризорник молчал, отведя глаза. Серёга начал злиться и подался вперёд, явно намереваясь влепить ему подзатыльник, но я остановил Юрка жестом.
Генка, наблюдая всё это, покраснел, но набрался мужества и сообщил:
— Я его у перрона через забор выбросил.
— Понятно, покажешь место?
Пацанёнок кивнул. Пошли.
— Ты не подумай, я не хотел тебя «скакануть». И паспорт мне твой не нужен. Во всём те тётки виноваты, ну ты понял, они раньше времени пришли, шуганули меня. Я уже схватил всё, что под руку попалось.
— Не, ну посмотрите на этого красавца, — возмутился Серёга, — его накормили, напоили, а он взял и обокрал, а валит всё на тёток.
— Ты меня не совести, — огрызнулся беспризорник, — Я тебе не анархист и не беспредельщик какой-то. Я не хотел. Должок у меня вернуть потребовали, вот я обнёс рюкзак ему.
— Погоди, мы остановились. Ты хочешь сказать, что кто-то тебя подговорил? — спросил я Генку.
— Я ничего не хочу сказать, пусть этот не наезжает, — он указал на Серёгу.
— Я тебе счас наеду…
— Серёг, подожди. Кто тебя попросил?
Я вспомнил, как в тот день на перроне мелькало лицо одного из дружков Щуки. Я ещё подумал, что мне показалось.
— Так и быть, скажу. Я тебя уважаю, иначе давно на хер послал бы, Сань. Ты ко мне по-человечески отнёсся — совсем по-взрослому ответил Генка, — в общем, иду я в магазин за хавчиком, ну помнишь, ты мне денег дал? Так вот, ловит меня этот… Гвоздь с Щукой. Они тут байданят.
— Что делают? — я не понял смысла сказанного.
— Ну, кошельки и чемоданы подрезают на вокзале. Воруют, что непонятного?
— Не нервничай, говори дальше. За что им должен?
— От бомжей меня отбили. Сначала вместе с бомжами надо мной издевались и смеялись, когда я на прачку жить ушёл. Мне надоело. Я на одного бомжа с ножом кинулся, а тот меня схватил и душить начал. А эти надавали щей этому бомжу.
— Понятно. И что дальше было, когда тебя Гвоздь поймал?
— Они, короче, тебя пасли с перрона, видели, как ты зашёл, ждали до закрытия, а ты не вышел. А тут меня вся босота знает. Знает, что музей мой. Они, мол, не видал такого? Мы кореша его.
— А ты?
— А чё я? Свалить хотел, но они просекли. Схватили, палец больно зажали, вот так, — он показал согнутую фалангу, — тогда я возьми и ляпни, что ты из дома ушёл, пока у меня побудешь.
Ему было неловко за свою проявленную слабость.
— Не переживай, дальше рассказывай.
— Они говорят, что ты им тоже должен. Если принесёшь рюкзак, то типа квито, я с ними в расчёте. Я хотел только пять рублей взять, сказать, что это всё, что было в рюкзаке, но не вышло. Тётки проклятые, появились, и я всё схватил. Теперь жалею.