— Мы выиграем следующую гонку. Сто́ит вломить Махарадзе. Он должен знать своё место, — твёрдо произнёс я, сам от себя не ожидая этой фразы.
— Да ну куда там… — Слава обречённо опустил голову, — о чём ты говоришь? Какой там выиграть? Тут сохранить бы команду.
— Это точно. У нас ни машины, ни гонщика. Боюсь, денег от Академии в ближайшее время нам совсем не светит, — поддержал Славу Артур.
— Это почему ещё? — я нахмурил брови и вопросительно посмотрел на обоих.
— Если честно, у нас ещё до «твоего» «Москвича» стоял вопрос о финансировании гоночной команды. Тебе просто не стали говорить. Дела у команды шли не ахти как. На общем собрании было решено дать нам ещё полгода, чтобы мы могли показать результаты, — Слава смотрел на пасмурное небо.
— Теперь результаты показывать некому и не на чём, — Артур похлопал меня по плечу, — ты не расстраивайся, ты молодой, ещё найдёшь себе работу. Парень ты толковый, тебя с руками и ногами оторвут.
— Стопудово! — подтвердил Слава.
— Всё из-за этого козла, — Артур кивнул в сторону Махарадзе.
— Ну нет! Хрен ему! Этому гаду с рук не сойдёт… — я рванул его догонять.
Слава попытался меня остановить, но не успел. Я увернулся, подняв локоть, и проскочил мимо него.
— Стой, куда ты…
Но я уже отбежал довольно далеко.
Нагнал его секунд через тридцать. Я громко обратился к Давиду Махарадзе:
— Одну минуточку, подожди, генацвале.
Давид Махарадзе остановился и повернулся ко мне. Когда он увидел, что его останавливает какой-то школьник, то не сумел скрыть разочарования. Улыбку сменила презрительная гримаса. Он не вспомнил, что мы виделись на рынке, но узнал во мне сегодняшнего спутника Нины.
Весь его внешний вид говорил о том, что он не считает меня ровней, а следовательно, нам и говорить не о чем.
Он отвернулся и хотел продолжить путь, продолжив беседу с коллегами, и я был вынужден остановить его, придержав за плечо.
— Ты что, не слышишь, Махарадзе? Я с тобой разговариваю.
Вся команда Махарадзе, как по команде, надвинулась на меня.
Я видел возбуждённые лица, вставшие между мной и Давидом. Они выросли перед ним стеной, как бы защищая своего кумира.
Один из них, седоватый, маленького роста, хватал меня за пуговицу на рубашке, размахивал раскрытой ладонью и, брызгая слюной, что-то эмоционально выговаривал, коверкая слова акцентом.
Значения и смысла слов я не понимал, потому что не слушал и смотрел прямо в глаза улыбающемуся Махарадзе. Просто жалел, что у меня нет с собой фотоаппарата.
В них читалось превосходство над простыми смертными, вызванное то ли его безнаказанностью, то ли действиями его свиты. Естественно, у меня такой же не было и не могло быть.
— Ты специально выбросил его с трассы. Ты думаешь, что отделаешься улыбкой?
Несмотря на его спокойное выражение лица, мы прожигали друг друга взглядами.
Члены его команды обступили меня не только спереди, но и сзади.
Я показал пальцем на его машину, которую готовили к загрузке в трейлер, и удержал руку в том направлении.
— На твоём капоте и переднем левом крыле белая краска от нашей машины, вмятины, следы от столкновения. Ты видел, что он идёт на сликах и нарочно выбил его со второй позиции.
Грузины начали негодовать. На шум начали обращать внимание механики и спортсмены из других команд. Они тоже стали показывать на упомянутые повреждения.
— Ты кто такой, слушай, — один из них крутил на моей груди пуговицу, — ты что, тут судья или кто? Без тебя разберутся.
Он заводился и говорил это на повышенных тонах. Я же игнорировал его и совсем не обращал на них внимания.
— Тебе будет лучше, если ты сходишь к судьям и расскажешь всё, как было, — я выдержал долгий взгляд Махарадзе.
Наконец, он заговорил.
Кто-то из толпы начал пихаться, и мой оппонент остановил их жестом, сказав что-то на грузинском, потом обратился ко мне почти без акцента:
— Он не смог машину удержать, пошёл дождь, и его закрутило. Я тут ни при чём. С меня уже всё спросили. Я ответил.
Он улыбался своей белозубой улыбкой.
— Мы с тобой оба знаем правду, — настаивал я на своём.
Улыбка сошла с его лица. Теперь он не скрывал своего враждебного отношения. И сделал шаг мне навстречу.
— Не делай мне мозги! Что ты тут из себя строишь? Я перед любым отвечу, клянусь тебе! Ты много на себя берёшь, сопляк. Что ты хочешь? Хочешь, я тебе объясню, как надо себя со старшими вести?