И пока все сверстницы обсуждали моду, сериалы, самых классных парней, я тренировалась. Пока они мечтали о каких-то там принцах, мне требовалось сбросить от своих сорока килограмм ещё сто, двести, двести двадцать грамм. Затем переезд, новый тренер, частные уроки. Никаких вечеринок – режим. Поблажки для слабых. Единственным шансом вырваться стал мамин внезапный отъезд. Её сердце разрывалось, но отцу на новой должности требовалась поддержка! Вернулась она внезапно и навела в доме порядок – об этом она напоминала каждое утро и перед сном. Как профилактика очередной болезни.
Под учебным годом была подведена черта. Борис поступил в престижный колледж за границей, я зубами вырвала ведущую роль в отчётном концерте. Мне за старания достался билет в портер на «Жизель» в постановке известнейшего балетмейстера, Борьке – мопед, о котором он грезил. Об этом я узнала, когда братец подкатил на нём к воротам школы.
– Это нечестно! – взвилась я, глядя, как он красуется, наглаживая хромированные детали.
– Будешь возбухать, и на байкерскую сходку я отправлюсь один, а кое-кто будет весь вечер выслушивать замечания к выступлению, – бросил брат так, чтобы мама не услышала.
Моя спина напряглась так, что тугой корсет платья грозился треснуть. Невольно бросив взгляд в сторону мамы, которая как раз делилась с кем-то из других родителей секретами успеха, я покорно кивнула.
– Что ещё за сходка?
– Да так… дворовые пацаны. Но если смогу себя зарекомендовать, то есть шанс поучаствовать в серьёзных гонках.
– На этом дрындулете? – не сдержавшись, хмыкнула я, с сомнением покосившись на новенький байк, едва ли тянущий на звание спортивного.
Борька кисло скривился, и явно собирался возразить. Несвоевременная колкость могла закончиться для меня не лучшим образом, потому пришлось идти на опережение.
– Мамочка, а Боря обещал меня прокатить! – поторопилась оповестить я прежде, чем брат высказался по поводу неуместных замечаний. – Мы недолго! – звонко отчиталась я, не позволяя ей отказать вот так сразу.
– Только если пообещаете быть предельно аккуратны, – нахмурилась мама, не разделяя моего энтузиазма.
Стоит ли говорить, что я запрыгнула на мопед прежде, чем тень сомнения озарила её прекрасное лицо.
– Гони! – азартно шепнула я Борьке, на ходу застёгивая под подбородком несуразный шлем с забавным козырьком.
Мчаться по городу, ощущая, как ветер хлещет по плечам и безжалостно бьёт в незакрытую часть лица, было тем ещё удовольствием, но я благоразумно молчала. Борьке ничего не стоило ссадить меня уже на первом перекрёстке – с него станется! Но под пологом тишины удалось добраться до окраины, несколько раз свернуть в какие-то гаражи и, о чудо, найти-таки площадку для морального разложения сладких дипломатских детишек.
Унылое зрелище мало походило на экшн, что часто демонстрировался в кассовых фильмах. Та же дворовая сходка, только более масштабная. Здесь пили пиво, для антуража жгли костры в каких-то старых уродливых бочках, гремела оглушающая музыка.
– Ты куда меня привёз? – без прежнего энтузиазма полюбопытствовала я и придирчиво осмотрелась.
Облезлые кусты сирени выглядывали из раскрошившихся кирпичных стен, битые стёкла смотрелись совсем уж сиротливо, и даже закатное небо казалось особенно печальным.
– Когда окончательно стемнеет, будет интереснее… – с ленцой потянул Боря и вальяжно облокотился на свой мопед.
И минуты не прошло, как зеваки потянулись к нему со всех сторон. Тогда-то и стало ясно, что брат здесь воспринимается как «свой» и со многими хорошо знаком. «Да, мой». «Три дня как с конвейера». «Разумеется, ручная сборка!» – как-то особенно важно отзывался он на всевозможные вопросы. К дрындулету мне пришлось присмотреться внимательнее, но второй взгляд, точно как и первый, не принёс должного энтузиазма.
С наступлением темноты, действие, и правда, оживилось. Начали подтягиваться вполне приличные экземпляры мот индустрии. Ночная прохлада неожиданно исчезла, а воздух стал тяжёлым, пропитанным каким-то предвкушением. Людей стало больше. По периметру мелькали грузные спины, стянутые в узких байкерских куртках. Девчонки сплошь в коже. Дерзкие, яркие, весёлые. Флирт здесь был грубым и жёстким, а улыбки, несмотря на острые словечки, вполне зазывные.
На меня чаще косились с недоумением. Что здесь забыла папина дочка в концентром платье длиной ниже колена – оставалось загадкой. Что, впрочем, меня лично, ничуть не смущало. Было неинтересно и как-то пусто.