Марго сникла. Это она хотела просить о помощи, а получается, что её тут знают. Или путают с кем? Как бы разобраться. Она пристально посмотрела на мужчину и медленно произнесла:
- Иди к врачам. Я не врач.
Марго поморщилась, возникло ощущение, что она подирается сквозь плотный липкий кисель. Мужчина покаянно наклонил голову:
- Рита, пожалуйста. Я знаю, что не врач. Мы всё перепробовали. Уж полмира по врачам объехали. Ты же знаешь, мы не скрываем. А Илюшке всё хуже. Он уже на ногах не стоит и речь невнятная, а сам дёргается. А дальше-то что? Судороги, спазмы, остановка дыхания.
- Я не врач, я сама хотела… - женщина начала было говорить о казусе, случившемся с ней, но внезапно дёрнулась, словно получив подзатыльник. На мгновение взгляд расфокусировался.
- Семён. Не хорошо вмешиваться в судьбу. Это грех, - слова прозвучали неожиданно для самой Марго. Она ощутила себя марионеткой. Говорила, но не понимала откуда берутся слова и удивлялась тому, что слышала от себя сейчас. Марго словно раздвоилась: снаружи сидела женщина, хмуро и строго поглядывающая на взволнованного мужчину, а внутри эта же женщина недоумевала от происходящего.
- У каждого свой путь, - Маргарита тяжело вздохнула, - понимаешь? Не мы его выбираем, но мы должны пройти через предназначенное нам. И от того, какие выводы мы сделаем будет зависеть, что мы получим в следующей жизни. Твой Илья, ты, твоя Марина – вы должны пройти через этот кошмар. Это урок. Я не знаю для чего вам он дан, но точно то, что это вам надо, вы должны понять и принять. Ничего не даётся просто так, и, если в конце не придёт благодарность или смирение, значит урок не усвоен.
Мужчина, болезненно скривившись, зажмурился и замотал головой:
- Я не спорю с тобой, хотя и не со всем согласен. Я знаю, что ты ведаешь то, что не дано остальным. Ты мудрая женщина, но ты другая. А я… я просто люблю своего сына. Я не могу смотреть, как он мучается, как он угасает. Я отказываюсь понимать, почему это правильно, когда страдает ребёнок. Я ничего не знаю о другой жизни, но в этой… пусть он поправится, - Семён перешёл на горячий шёпот, преданно смотря в глаза Марго, - я на всё согласен, слышишь, на всё, ради сына, жизнь свою отдам…
- И кому он нужен будет, если тебя не станет, - холодная усмешка не вязалась с её внутренним состоянием. Марго чувствовала боль Семёна, как свою собственную. И она сострадала всей душой. Она хотела помочь, но какая-то другая её часть печально качала головой: нельзя, ой, как аукнется потом.
Семён заплакал. Молча. Просто вдруг потекли слёзы, а он быстро смахнул их большими натруженными руками. Ссутулившись, опустив голову, поднялся с табурета:
- Ладно. Ты это… прости.
Марго смотрела в спину тяжело ступающего мужчины. Ей было искренне жаль. Но что она могла поделать. «Хотя бы посмотреть-то могла?» - недовольная мысль, принадлежащая той Марго, которая сама хотела просить о помощи ворвалась в сознание. Маргарита Степановна встряхнулась, глаза заблестели, и она окликнула натягивающего унты человека:
- Эй, Семён. Я могу посмотреть, если ты оставишь у меня Илью одного, - женщина откуда-то была уверена, что у неё есть необходимые знания и умения. А её неподдельное желание помочь задавило все предыдущие рассуждения.
Семён замер. Медленно повернулся, выпрямляясь:
- Рита, - выдохнул неверяще.
Марго, после ухода Семёна, в задумчивости обошла комнату, подбирая валяющиеся со вчерашнего пришествия телогрейку и валенки.
- Бабур, - она присела возле зверя, - так что же происходит? Я же знаю, что оказалась здесь непонятно как, это всё не моё, но чувствую, что мне всё знакомо, как будто моё. И Семён этот… он меня знает, и я чувствую, что могу попытаться помочь ему.
Марго замолчала, анализируя сказанное, одновременно поглаживая Бабура. А он, как большой кот, зажмурился и заурчал от удовольствия. Женщина запустила пальцы в гриву: тепло и неожиданно очень приятно и, вообще, эта страшная зверюга оказалась такой умной и дружелюбной, получше иного человека.
Марго вспомнила, как дети просили завести кошку, а она категорически отказала. Ей сразу представлялась подранная мебель, оторванные гардины, клубки шерсти по углам и изгаженная обувь. Маргарита Степановна улыбнулась: вот вернётся и обязательно заведёт кота. И тут же снова прострелило беспокойство: куда вернётся, откуда, как? Не успевшее обосноваться смятение, сменилось удовлетворением: она дома. И это окончательно вывело Марго из себя.
- Да что ж такое-то, - раздражённо заговорила женщина, оглаживая и перебирая шерсть, - качели какие-то: дом - не дом, я - не я. Давай-ка, Бабур, порассуждаем…
Бабур не возражал, он даже не пошевелился, наслаждаясь лаской.