После гадания, люди не спешили покидать заведение Салима. Возникало желание пообщаться, посудачить о тайнах и слухах, которыми полнился окраинный Яныт. Амир осторожно расспрашивал о житье-бытье, немного рассказывал о своих скитаниях и внимательно прислушивался к разговорам.
Однажды он услышал об отшельнике, живущем в пустыне.
- Этого не может быть, - подначил Амир говорившего, - среди этих раскалённых камней ни одна живность не выдержит, кроме каких-нибудь змей и скорпионов.
- Говорят, он – Познавший. Ему всё равно, где жить. Я сам там не был, но вот шурин жены внучатого племянника троюродного брата моей жены его видел. Случайно. Они компанией ехали, решили дорогу сократить перед Янытом, там, где дорога на Тсуп виляет и крюк огромный, - слушатели понятливо закивали. Амир тоже это место проезжал. – Так вот, с ними один парень сидел. Он и предложил срезать по пустыне, говорил, что не раз так делал. Ну, они и свернули. И заплутали. Припекло их так, что они уж толком не понимали, куда едут. Так и въехали колесом в яму. Машина ни туда, ни сюда. Решили пешком идти, благо воды немного было. Тот парень сказал, что уж наверняка трасса совсем близко, а там и до Яныта недалеко, может даже кто и подвезёт. Шурин мой последним плёлся, потому как голова у него кружилась. А потом раз - и темнота. Он говорит, что наверно, сознание потерял. А когда глаза открыл, подумал, что умер. Он лежал у ручья под деревьями. Прохладный ветерок доносил запах цветов. А над ним склонился старец. Из одежды лишь тряпица на бёдрах. Сам словно скелет, кости да кожа, а глаза сияют, словно радость всего мира в них. Шурину так хорошо стало, он даже зажмурился от удовольствия. А отшельник сказал, что теперь шурин сам дорогу найдёт даже во тьме. Как домой попал, он толком не помнил. Говорит просто шёл, по сторонам не смотрел, ни о чём не думал и одним его желанием было не расплескать то счастье, которое вдруг внутри него оказалось. Но с тех пор странноватый он. Сидит и улыбается. Но, что самое интересное, у него, например, ботинки прохудились. Ему говорят: «Пойди купи», а он отвечает: «Мне не надо, а если надо, оно само будет». И, представляете, когда у этих ботинок подошва отвалилась, пришёл человек и принёс ему новые ботинки. Сказал, что таково его искреннее желание. И вот так во всём. Мы шурина спрашивали, как до отшельника добраться, а он только улыбается: кому надо, встретит.
Амир сжался, услышав рассказ: это тот, кто ему нужен. Через несколько дней, когда поднялась полная луна, он втихомолку покинул Салима.
Лила ждала его. Посмотрев в её глаза, Амир почувствовал безмятежность: она не страдала от голода и жажды, и она знала, где искать покой. Машина так и стояла в кустах. Но, поразмыслив, Амир решил, что лучше им идти пешком. Во-первых, машину не мешало заправить, а это лишнее время и обязательное любопытство людей, потому что Амира уже многие знали, во-вторых, Лила увереннее найдёт дорогу сама.
Вода в рюкзаке за плечами подходила к концу, а они всё шли и шли. Львица была спокойна, а в Амире поднималась ярость: сколько ещё шагать? Он злился даже на Лилу, она трусила, как нив чём не бывало. А ему казалось, солнце прожигает сквозь накидку, в которую он замотался с головой, так, что кожа покрывается волдырями, что он не может дышать, потому что воздух стал огнём. Запнувшись в очередной раз, неудачно упал, ткнувшись лбом в землю. Рюкзак съехал к голове и больно шлёпнул по затылку канистрой. По голове Амира полились, моментально впитываясь в иссушенную землю, остатки воды. В последний раз он не закрыл как следует канистру.
Солнце уже клонилось к горизонту, а Амир всё лежал, не в силах пошевелиться. Лила поначалу ждала, потом толкала, призывая подняться. Он чувствовал её недовольство, где-то глубоко внутри понимал, что надо подняться, надо идти. Но негодование и жара опустошили его. Апатия придавила к земле. Лила, поворчав, ушла.
Амир лежал, скрючившись на боку, обхватив себя руками и упираясь лбом в колени. Веки были плотно сжаты, словно он не желал видеть ненавистную пустыню. В какой-то момент перед внутренним взором всплыла морда львицы так отчётливо, будто он смотрел на неё. Мужчина непроизвольно распахнул глаза и перевернулся на спину.
Сумерки обволакивали пустыню, а перед ним мерцал, ставший прохладным, воздух. Вот в нём появились краски: зелёная, голубая, белая. В этих переливах Амир увидел райское место: деревья склонялись зелёными ветвями к весело брызжущему на камешках ручью. Капельки воды искрились в лучах заходящего солнца. Человеку показалось, что он даже услышал журчание воды и ощутил влагу на коже. Он заворожённо сел, не отводя взгляда от картинки, неосознанно провёл рукой по лицу, словно вытирая воду. Обоняние ласкал нежный запах свежести и тонкий, едва уловимый, аромат вечерних цветов.