Залак замирает. В ее глазах мелькает внутренняя борьба, которую я могу понять. Она так долго была закрыта, что теперь решает: пускать ли кого-то снова. Даже если нет, я найду способ проникнуть в ее одиночество. Стану светом в ее темном углу, нравится ей это или нет.
Ворча, она опускается рядом, вся напряженная и неловкая. Эта девушка не стала бы делать то, что не хочет, а значит, она здесь по своей воле. Я накрываю нас одеялами и, забыв о субординации, обнимаю ее за плечи, притягивая к себе. Если до этого она была напряжена, то теперь просто окаменела.
Морозный воздух превращает наше дыхание в пар, но я не чувствую холода. Напряжение, сковавшее мое тело, медленно отпускает. Мы молчим: она смотрит на небо, я — на нее. Когда я последний раз держал ее в объятиях? Когда это не было пустотой?
Впервые за годы кажется, что все будет хорошо. Есть вещи, которые не вернуть: привычки, люди, черты характера. Но спустя десять лет она по-прежнему остается моей опорой, когда все рушится.
До ее возвращения я делал что-то только по необходимости. Каждая сделка была просто галочкой. Теперь у меня есть свет, к которому я иду, а не бесконечный круг.
Тишина затягивается, и с каждой минутой она расслабляется, позволяя себе принять этот момент, когда она не одна в холоде.
— Помнишь, как ты убегала ночью, пока родители спали? — спрашиваю я.
Мы сидели в гостевых домиках и делали то же, что сейчас — смотрели на звезды.
Залак фыркает.
— Не верится, что я научилась мастерить муляж тела на случай, если мама проверит комнату.
Скажу прямо: ее мать была стервой.
Царствие ей небесное.
— В моей профессии этот навык полезен. Надо было добавить в резюме.
Она смеется, прислоняясь головой к моей груди. В этот момент мы недосягаемы. Нет смерти, войны, бездны отчаяния. Но я знаю две вещи точно:
Она убила бы за меня.
А я сделал бы куда хуже ради нее.
Глава 10
Залак
— Как я узнал, что найду тебя здесь?
Я отрываюсь от прицела и смотрю на Матиса. Я услышала его шаги ещё когда он пробирался сквозь лес, но позволила ему думать, что подкрался незаметно.
— Что меня выдало? Камеры или звук выстрелов?
Вряд ли первое — я выбрала это место именно потому, что оно слепое.
— Ни то, ни другое. Просто сердце ведёт меня к тебе.
Вечно он заигрывает.
Матис опускается на покрывало рядом со мной — так близко, что в профессиональной обстановке это было бы недопустимо. Я стараюсь не обращать внимания, но невозможно не заметить, как дистанция между нами — и физическая, и ментальная — сокращается с тех пор, как я начала на него работать.
— Это так пошло, — говорю я, пытаясь игнорировать, как его рука касается моей при каждом вдохе.
Я бывала в зонах активных боевых действий, чёрт возьми. Неужели я действительно теряю концентрацию из-за того, что мы как бы соприкасаемся?
Господи, Залак. Возьми себя в руки.
— Погоди, — бормочет Матис, вглядываясь в прицел. Его губы слегка приоткрываются, а на лбу появляется складка. — Ты попала?
Я хмурюсь, крепче сжимаю оружие и сверяюсь с баллистическим компьютером.
— Мне нужен смертельный выстрел. Это не задело бы вену.
Я тренируюсь при каждой возможности. Делать это сложно, ведь свободное время есть только ночью, но мне удаётся выделять хотя бы четыре часа в неделю. Ни для кого не стало сюрпризом, что Матис отказался брать с меня деньги за патроны, заявив, что это и в его интересах тоже.
С той ночи на крыльце он находил для меня время каждый день. Иногда это был короткий перерыв между делами, иногда — полноценный ужин. Порой он присоединялся ко мне здесь, хотя я уверена, что у него есть сотня более важных занятий.
Но когда он рядом, мне дышится легче. Я просто ещё не поняла, потому ли это, что он жив и в безопасности, или потому, что я больше не чувствую себя такой одинокой. После двух с половиной лет у меня наконец-то есть тот, кто прикрывает мне спину — и это самое бесценное, что Матис мог мне дать.
Сейчас, когда за мной наблюдают, прицеливаться стало сложнее. Но это хорошо. Дополнительный стресс помогает не терять хватку. Глубоко вдохнув, я нажимаю на спусковой крючок. Мышцы напрягаются, смягчая отдачу, и я остаюсь в позиции, делая ещё два выстрела подряд — на всякий случай.
Чёрт возьми. Снова промах. Отлично. Если только кто-то не умрёт от попадания в тазобедренную кость и плечо, мои мечты так и останутся мечтами.
— Хороший выстрел, — его одобрение обжигает мне щёку.
— Нет. Плохой.
Дыхание сбивается, когда он перестаёт притворяться, будто наши касания случайны. Его бок прижимается к моему, он убирает прядь волос за моё ухо, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно, проводя пальцем по линии щеки, будто очарованный этим прикосновением. По коже разливается жар, и я изо всех сил стараюсь не закрывать глаза.
— Ты сначала обездвиживаешь цель, — говорит он хрипло. — Потом добиваешь. По-моему, это хороший выстрел.
Я моргаю, пытаясь выйти из оцепенения и вернуться к делу. Но сконцентрироваться не получается. Я едва вижу мишень в прицеле — всё потому, что его ладонь, только что касавшаяся моей холодной кожи, теперь лежит у меня на пояснице. Толстая куртка разделяет нас, но его тепло проникает сквозь ткань, будто он — сама стихия огня.