Ради профессионализма и всего, через что мы прошли за эти десять лет, я не должна позволять этому продолжаться. Мне нужно отодвинуться, оставить между нами дистанцию для здравомыслия и дать ему понять, что здесь есть границы, которые ни один из нас не должен переступать.
Мы оба зализывали раны, но мои до сих пор кровоточат. Я только потяну его за собой вниз. А вдруг он передумает? А вдруг завтра я проснусь без работы? Я уверена, что он так не поступит, но всё равно — слишком много факторов могут привести к тому, что всё это взорвётся у нас перед лицом.
Мне нужно положить этому конец и сказать ему, что так нельзя.
Но всё, на что я способна, — это хмыкнуть в ответ. Я эгоистичная, безрассудная женщина. И мне не хочется останавливаться. Я так давно не чувствовала рядом чужого тепла. Так давно не ощущала, что на этой земле есть ещё кто-то, кроме меня.
Я скучала по нему.
Матис наклоняется ближе, его дыхание касается моей щеки, разливая тепло по всему телу. Кровь гудит в висках, и на секунду мне кажется, что он чувствует это — будто от меня исходят волны желания. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы увидеть его хищную ухмылку. Он живёт этим.
— Попробуй ещё раз, — шепчет он.
По спине пробегает дрожь. Его голос на тон ниже обычного, и каждый мой нерв отзывается на этот томный, густой тембр.
— Матис…
— Да, Lieverd?
Боже. Я не знаю.
Перестань трогать меня? Продолжай трогать меня?
Я не могу решить. Это неправильно. Настолько, что, возможно, я не готова это принять. Но я солгала бы, если б сказала, что не предвидела этого. Он флиртовал со мной с самого начала — и при этом всегда оставался строго профессиональным с другими женщинами.
Каждый знак вёл сюда.
К его рукам на мне.
К его губам в дюйме от моих.
После того, что он задумал, мы уже не сможем вернуться назад. Это не похоже на невинный поддразнивание, не попытка вывести меня из себя. Не ради острых ощущений и не от скуки.
Он хочет того, что витает между нами. Он изнывает по тому, кем мы были до моего ухода.
И если быть честной с собой…я тоже.
Боже, я хочу всего, что он предлагает. И я эгоистка за это.
Рационально я понимаю: я уже никогда не стану прежней. Не буду просыпаться с улыбкой. Не стану болтать и смеяться с друзьями, как раньше. Нет такой реальности, где мы снова будем теми подростками, которым казалось, что вся жизнь впереди.
Но разве так уж плохо — хотеть этого? Вкуса чего-то знакомого. Провести несколько минут, притворяясь, что всё в порядке. Что нет войны. Нет смерти. Только мы, бескрайние поля и вкус свободы.
Мы. Я хочу, чтобы мы снова случились.
Я хочу ночей под звёздами, спонтанных приключений и тупых шуток, от которых я буду фыркать, а Матис — кататься по полу со смеху. Я хочу его.
Не как отвлечение, не как способ почувствовать что-то кроме пустоты. Я хочу Матиса сейчас — так же, как хотела до того, как все вокруг меня умерли. Я до сих пор думаю о нём перед сном. До сих пор считаю минуты до встречи.
До того, как начала на него работать, я видела Матиса в каждом мужчине, с которым ходила на бесперспективные свидания.
Каждый раз, встречая кого-то, кто теоретически мог бы стать спутником жизни, я задавала себе один вопрос:
Готова ли я ради него рискнуть всем?
Ответ всегда был «нет».
Но в четырнадцать я готова была навлечь на себя гнев родителей ради Матиса. В восемнадцать — принять риск, что он может меня бросить. Можно было бы списать это на юношескую наивность, но несколько лет назад, думая о нём, я снова задала себе тот же вопрос.
И ответ всё ещё был да.
Так же, как и для Гаи, и для Ти-Джея.
А теперь я каждый день рискую ради него жизнью. Тюрьмой. Смертью. Рассудком — ведь одно неверное движение может сломать меня.
Но я всё ещё здесь.
Я делаю глубокий вдох и прицеливаюсь. Сложно учитывать температуру, когда кажется, будто я горю. Пальцы Матиса скользят под одеждой, касаясь обнажённой спины. Я закрываю глаза, растворяясь в этом ощущении.
Как давно чьё-то прикосновение не причиняло боли?
Я нажимаю на спуск. Вряд ли кто-то из нас знает, попала ли я хоть куда-то рядом с мишенью. Но мне уже всё равно.
Единственное, что имеет значение, — это его руки на мне. И то, как от этого простого касания я закрываю глаза, будто пытаясь навсегда врезать этот момент в память.
— Близко, — бормочет Матис прямо в ухо, и его губы едва касаются моей кожи.
Я закусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь выровнять прицел — на этот раз прилагая больше усилий. Но его прикосновения превращают мою концентрацию в пыль. Когда его пальцы скользят под пояс моих леггинсов, я спускаю курок. Мне уже плевать, попала ли я в манекен или в живого человека.
Грудь Матиса вибрирует от смеха, прижатая к моему плечу, а его ладонь очерчивает линию талии, едва касаясь края белья. Я сжимаю бёдра, пытаясь заглушить нарастающее напряжение между ног. Я должна оттолкнуть его. Но не могу — потому что чувствовать себя желанной — самый сильный наркотик, который я когда-либо пробовала.
Я умею прятаться на виду и не шевелиться под пулями. Меня учили молчать под пытками. Но никто не учил меня сдерживаться, когда всё тело дрожит от чужого прикосновения.