Я резко вдыхаю и поднимаю голову, когда комментатор произносит два слога, от которых кровь стынет в жилах:
— … встречайте, Эйч-Брон2!
Блять.
Пиздец.
Зал взрывается рёвом, разрывая барабанные перепонки, когда через толпу пробивается настоящая стена из мышц, сметая всех на своём пути.
Дыхание сбивается, пока я его оцениваю. Все триста фунтов. Лысый, с безумным взглядом. Брон оскаливается, обнажая зубы.
Я в жопе.
Я побеждала и таких, как он, но моё тело выбирает именно этот момент, чтобы послать жгучую волну боли через стопу. Мне нужно лечение, которое я не могу себе позволить, и с каждым разом, когда мозг решает, что я снова там, становится только хуже. Звук ставок в его пользу заставляет пот выступить между лопаток, приклеивая рваный топ к спине.
Дышать становится всё труднее. Если я сдамся, меня больше никогда не пустят на ринг, а удары кулаков о плоть — единственное, что ещё держит меня на плаву. Костяшки белеют, когда я бросаю вызов Эйч-Брону взглядом.
Напряжение сковывает мышцы, когда Брон приближается. Я пытаюсь вычислить его слабые места: горло, небольшая задержка в левой ноге, скорость, яйца размером с изюм — грязные приёмы всё равно оплатят аренду.
Он смотрит мне прямо в глаза, разминая шею и хрустя костяшками.
— Надеюсь, ты попрощалась, принцесса.
Губа дёргается. Нет, не успела. Они умерли раньше, чем у меня был шанс.
Как варвар, он поднимает руки и ревёт. Толпа сходит с ума, отвечая дикими криками, пока он бьёт себя в грудь. А я всё это время стою неподвижно, ноги на ширине плеч, руки за спиной.
— Делайте ваши ставки — я ставлю на Эйч-Брона! — комментатор хихикает в мегафон.
Я даже не удостаиваю его взглядом, делая вид, что мышцы стопы не сводит под моим же весом. Прошло два с половиной года, а от травм последней миссии не сбежать.
— Кто готов? — Новый взрыв криков, и Брон разминает плечи, поднимая руки в боевую стойку. — Три, два, один…бой.
Последнее слово ещё не успело прозвучать, как он бросается на меня. В последний момент я опускаюсь на колено и выбрасываю ногу вперёд. Его живот встречается с моим ботинком, и агония ударяет по ноге, посылая волны боли вдоль позвоночника, будто я снова истекаю кровью в двух шагах от горящего броневика.
Он крякает от удара, слегка сгибаясь, и тянется к моей ноге, которую я почти не чувствую из-за повреждённого нерва. Мне удаётся вырваться и слабо ударить каблуком по внутренней стороне его ноги, чуть выше колена. Он пошатывается, и я подпрыгиваю на здоровой ноге, чтобы ударить ребром ладони по его носу.
Толпа беснуется, когда его голова запрокидывается, а кровь брызгает из сломанного носа. Но торжество длится недолго — его кулаки отбрасывают мои руки в сторону и бьют в челюсть.
Ноги подкашиваются, грозя отправить меня на пол. Несмотря на боль, я удерживаюсь. По щеке растекается жар. Язык ощущает вкус крови.
Соврала бы, если б сказала, что нет ничего прекраснее внешней боли. Она освобождает и разрушает. Приземляет и сбрасывает в пропасть.
Я не успеваю заметить второй удар, пока воздух не вырывается из лёгких, и я не складываюсь пополам.
Вот что бывает, когда я не вытаскиваю свою задницу из постели: слабею. Хуже того — становлюсь медленной. Те, с кем я служила, пришли бы в ужас, увидев, во что я превратилась.
Я бью кулаками по его уху, едва уклоняясь от следующей атаки, уворачиваясь снова и снова, пока не вгоняю локоть в его рёбра. Удар Брона приходится прямо в рот. Кровь брызгает из разбитой губы, я сдерживаю крик, разворачиваясь на больной ноге и нанося ещё один жалкий удар в бок.
Мы обмениваемся ударами несколько минут, я больше уклоняюсь, чем атакую. Но каждое моё действие злит его всё сильнее, а его удары причиняют всё больше вреда. Кровь смешивается с потом, стекая по его лбу и торсу розовыми ручьями. Если бы не нога, я бы запрыгнула на него и повалила на пол, а потом вывихнула плечо или сломала локоть.
На долю секунды мне кажется, что я встречаюсь взглядом с парой ярко-зелёных глаз. Матис. Но видение исчезает, когда Брон бьёт меня в рёбра.
Боже, не надо было возвращаться в этот город. Я знала, что он ударит по психике, но всё равно приехала. Я не хочу быть здесь, среди призраков прошлого, но и не могла оставаться в Калифорнии, видя Гаю в каждом углу.
Сокращая дистанцию, я поднимаю колено, чтобы вогнать его ему в живот, но он обхватывает меня, поднимает и швыряет на бетон. Боль пронзает каждую кость, а в черепе раздаётся тошнотворный хруст от удара.
Удар в щёку рассыпает белые точки перед глазами, размывая его злобное лицо, когда следующий удар приходится в бровь. Толстые пальцы сжимают горло, перекрывая кислород. Белые точки сменяются чёрными, лёгкие горят, будто я лежу на дне океана. Я пытаюсь разжать его хватку, выкручиваю запястья, царапаю кожу, сбрасываю его вес. Ничего не работает.
На этот раз звон в ушах — не тот, что я слышала, когда лежала беспомощная и смотрела, как умирают друзья. Потому что теперь он звучит, как мелодия. Зов из потустороннего, манящий шагнуть за край и погрузиться во тьму.
Говорят, время лечит все раны. Что с каждым днём боль от потери любимых будет слабеть. Но я не хочу времени. Я отказываюсь ждать, когда станет чуть менее больно, когда слёзы будут жечь чуть слабее. Я хочу выбить из себя все эмоции, пока не перестану чувствовать, и снова стану той, кем сестра могла бы гордиться.