Но даже в тусклом свете коридора он прекрасен. Он здесь чужой — в этом дырявом доме, в идеально сидящем костюме тройке и шерстяном пальто.
Один его вид причиняет боль. Я потеряла его и родителей за одну ночь. Затем — сестру и лучшего друга за неделю. Единственный, кто выжил за эти десять лет — он. Хотя, судя по всему, и он с каждым днём теряет хватку.
— Я больше не сержант, — бормочу я сквозь ткань, опуская голову, чтобы он не видел моего избитого лица.
Пытаюсь пройти мимо, но он преграждает путь. Раздражение вспыхивает, и я сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него за то, в чём он не виноват. Я потеряла всё, а его присутствие лишь напоминает, что я подвела каждого, кто мне дорог.
Вытаскиваю тряпку изо рта:
— Что ты здесь делаешь, Матис?
Он долго смотрит на меня, изучая порезы на лице, растрёпанную косу, то, как я берегу ногу. Он впитывает каждую деталь, будто ждал этого момента всю жизнь и теперь не намерен торопиться.
От этого простого жеста сжимается грудь — я чувствую себя увиденной так, как не чувствовала почти десять лет. Не так, как когда я была новобранцем или выходила на ринг. Те взгляды жаждали что-то отнять. Взгляд Матиса — оценивающий, но с оттенком чего-то тёплого. Тяжёлого.
Почти как тоска.
Впервые с того дня, как я села в автобус в учебку, мне интересно — какой он меня видит? Грязной, окровавленной, осунувшейся после дней, проведённых в постели среди пустых бутылок. Так и хочется пригладить выбившиеся пряди.
Видит ли он Залак — девушку, которую любил, или Залак — ту, что его подвела?
Когда он нарушает тишину, часть меня разрывается — я и не думала, что мечта может стать реальностью.
— Сержант Залак Бхатия, 75-й полк. Тридцать три подтверждённых убийства. — Он скрещивает руки и ноги, прислонившись к стене. В его голосе нет мягкости, под которую я засыпала в детстве. Он звучит холодно, монотонно. Можно подумать, ему всё равно, если бы не вспышка гордости в глазах. — К двадцати пяти ты установила рекорд как женщина с наибольшим числом убийств вне военного времени. Получила награду за подтверждённый выстрел на тринадцать сотен метров на Ближнем Востоке — ещё один рекорд.
— Это засекречено. — Никто не знает этого. Меня комиссовали из-за травм и ПТСР, а всё, что касается моей команды, засекречено.
— Ты провела спецоперацию в Сенегале перед увольнением.
Резко вдыхаю. Если бы я не поменялась местами с Ти-Джеем по пути на базу, он был бы жив, а я — была бы под землёй, рядом с сестрой. Это была обычная разведмиссия. Никто не должен был погибнуть. Но я не заметила засаду на скалах. Никто не заметил.
— Ты переехала сюда полгода назад и ищешь работу, — продолжает Матис.
— Убирайся из моего дома. — Боже, это звучит точь-в-точь как последние слова, которые я ему сказала.
Брови Матиса дёргаются — он тоже это заметил.
— Перефразирую. Мне нужна охрана — телохранитель, если угодно — а тебе работа. — Он бросает взгляд на дверь с повесткой о выселении. — И крыша над головой. — Глаза скользят от пропитанного кровью пластыря на лбу к моей ноге. — И медицинская помощь.
— Я в порядке.
Он опускает плечо, складывая руки за спиной, с лёгкой ухмылкой, будто знает, что сегодня получит нужный ответ.
— Я предлагаю сотрудникам 401(k)3, медстраховку и бесплатное жильё. Скажи, сколько ты получаешь за бой?
— Достаточно.
Недостаточно даже чтобы выжить. Особенно если отправлять деньги Эми на учёбу — теперь, когда Гаи нет, чтобы её поддерживать. Да и сбережений у меня нет.
Ненавижу, что он видит, как я отчаянна. Что знает, в каком я состоянии, когда я о нём не знаю ничего — кроме того, что он тоже потерял семью.
Я не хочу жить в палатке. Не хочу, чтобы вещи Эми пылились на складе. Не хочу терпеть боль в ноге только потому, что не могу позволить себе лечение. Да, после травмы мне сделали операцию. Но с тех пор её никто не проверял. Этой стране наплевать на своих ветеранов.
— До травмы ты обезвреживала противников вдвое крупнее тебя за сорок восемь секунд. Закончила обучение первой в группе. Попадала чаще, чем промахивалась. Хочешь, чтобы я перечислил все успешные операции?
— Всё равно не интересно. — Если уж и работать в охране, то не у бывшего.
Обхожу его, цепляясь за дверную ручку, и роюсь в кармане в поисках ключа.
— Начальная зарплата для специалиста твоего уровня — девяносто тысяч.
Я заинтересована.
— Ладно.
Ответ вырывается быстрее, чем я планировала. Такие деньги покроют кредит Эми на учёбу и часть её медсчетов.
По ошибке поднимаю на него взгляд — и вижу, как его губы растягиваются в полуулыбке. Всё такой же зазнайка.