Уже век моя семья контролирует фальшивые деньги, которые ходят в нашем штате — своего рода казначейство. Именно так мы заслужили место в «Исходе» — тайном обществе, в котором я живу и дышу с самого рождения.
После смерти родителей эта обязанность легла на мои плечи. Хотя общество, скорее всего, скажет, что я справляюсь из рук вон плохо, ведь Голдчайлд — заноза в моей заднице с самого моего назначения. Этот человек — будто помесь таракана и пиявки.
Я бы предпочёл, чтобы Голдчайлд перенёс свою деятельность на Восточное побережье и досаждал тамошнему тайному обществу. Или ещё лучше — скончался от инфаркта и прихватил с собой свою операцию. Конечно же, оставив фабрику мне. Не хотелось бы, чтобы такое оборудование пропало зря.
Это вернуло бы Халенбиков в милость «Исхода». И я бы очень хотел, чтобы это случилось до Дня Расплаты. Было бы досадно тратить такую развратную ночь на политику.
— Пошёл ты. Я нихрена не скажу, — он плюёт.
Опять.
Нынешние мужчины просто отвратительны.
— Ты же понимал, что это неизбежно? — Я стреляю ему в коленную чашечку, и он кричит. — Ты и твоя весёлая компания идиотов приходите на мою территорию. — Второй выстрел. Ещё крик. — Лезете в мой бизнес. — Лодыжка. — Убиваете моих людей. — Правая. — И ты думал, что я просто позволю это?
Он воет. Они всегда воют. Звук, честно говоря, уже приелся. Иногда их крики бьют по ушам неприятным диссонансом. Лучше бы заткнуть их скотчем.
— Все фальшивки печатаются и утверждаются мной, и любой, кто хочет попробовать себя в этом деле, сначала спрашивает моего разрешения, а потом отдаёт мне долю. Всё просто. — Я прикладываю руку к груди. — Я считаю себя вполне доступным человеком. Представь, как я обиделся, когда твой босс начал работать без консультации.
Офсоски смотрит на меня, тяжело дыша, ненависть сочится из каждой поры. Сломать мышцы всегда сложнее.
— Похоже, мой вопрос слишком сложен. Тогда ответь на этот: готовит ли Голдчайлд что-то к нашей завтрашней встрече? — Я делаю невинное лицо. — Обещаю, твоя смерть будет быстрой.
Тишина.
— Ничего? — Приподнимаю бровь. — Жаль. А я думал, мы нашли общий язык. — Вздохнув, я поправляю пальто и перчатки, проверяя, нет ли на серой ткани крови.
Резким движением я хватаю пистолет и стреляю ему в плечо. Брызги крови — и оглушительный вопль — оставляют каплю на рукаве моего кашемирового пальто.
Хотя он, наверное, слишком занят болью, чтобы обращать на меня внимание, я указываю на рукав, чтобы он увидел, что натворил.
— Я только отдавал его в химчистку. И это лимитированная коллекция. — Покачав головой, поворачиваюсь к Грегу. — Продержи его в живых неделю, ладно?
Грег ухмыляется.
— Без проблем, сэр.
Мне даже не нужно смотреть на Офсоски, чтобы знать, что он побелел на десять оттенков. У него впереди семь увлекательных дней.
— Хороший малый. — Хлопаю Грега по плечу.
Хор стонов и криков Офсоски провожает меня к выходу, пока Мясник развлекается с ним. Обычно я не затягиваю неизбежное, но сегодня я… раздражён.
Это слово даже близко не передаёт, что я чувствую ко всем своим людям, погибшим за последний год.
Однако дома меня ждёт моё произведение искусства. Она бесценна и не нуждается в улучшениях. И сегодня у меня будет вечер, где всё вокруг не летит в тартарары.
Втягивать Залак в эту войну — не лучшая идея, но я бы солгал, если бы сказал, что не рад тому, что она будет уделять мне восемь часов в день.
Я не мог просто взять и привести её в свой круг без причины. Я устал ждать подходящего момента, чтобы заявить на неё права. Ей нужна работа, а у меня было вакантное место. Правда, Роберт — пусть земля ему будет пухом — стрелял как ребёнок. Залак же — идеальный кандидат.
Я смотрю на часы, и напряжение в плечах слегка спадает — у меня ещё достаточно времени, чтобы подготовиться.
Дорога домой кажется длиннее обычного, а ответы на письма — утомительнее. С каждой секундой пульс бьётся всё сильнее. Волнение растекается по венам, зажигая каждую клетку, пока я ёрзаю на сиденье и поглядываю в окно, не приближаемся ли мы. В последний раз я чувствовал такое, когда в детстве ждал, найдёт ли Санта подарки под ёлкой.
Я переехал из родительского дома, чтобы поступить в колледж. Я хотел сам проложить свой путь и ждать, пока корона не перейдёт ко мне. Думал, у меня впереди ещё лет двадцать свободы.
Я и не планировал жить в этом доме. Мечтал о своём, поближе к городу, терпеливо выстраивая имя.