— Они убили твоего человека, — серьезно говорит он. — Голдчайлд должен понять, что бывает за подобные выходки.
Я хмурюсь, обдумывая его слова. Мы слишком долго держали оборону. Всегда действовали строго в ответ и пропорционально преступлениям Голдчайлда, оставаясь выше той грязи, что он на нас бросал.
— Ты прав. Сделай это.
Я массирую виски и смотрю на гору бумаг на столе. Иногда я не уверен, какая часть семейного бизнеса мне нравится больше — легальная или нет. В мире хедж-фондов никто не умирает, но я могу захлебнуться в документах.
В голове всплывает отрубленная голова Томми. Я работаю уже больше четырнадцати часов. Мне нужен перерыв. К счастью, у меня есть идеальное лекарство от плохого дня.
Встаю со стула, выхожу из кабинета и направляюсь через двор к гостевому домику у бассейна.
Может, я стал немного экстрасенсом. Или просто мудрее своих лет. Потому что вот она — сидит на крылечке и смотрит на ночное небо.
Назовите это интуицией. Внутренним чутьем. Тем, что появилось после часов просмотра записей с камер просто из любопытства. Или, может, из голода.
Так или иначе, я здесь. Мои методы вычисления, что Зал будет снаружи, останутся моей маленькой тайной.
— Не спится? — спрашиваю я.
Риторический вопрос, конечно. Я знаю, что нет. В ее досье это указано, но мешки под глазами — явный признак.
Она резко поднимает на меня взгляд, одеяло падает, а она вскакивает на ноги, подняв руки, будто готовится дать отпор.
ПТСР — жестокая штука.
Она моргает пару раз, прежде чем спросить:
— Что ты здесь делаешь?
Я оглядываюсь на гостевой домик, бассейн, затем на главный дом.
— Кажется, это моя собственность. Что дает мне определенные права.
Она смотрит на меня пустым взглядом, от чего мне становится жарко. Ее огонь вернулся.
— Перефразирую. Почему ты покинул теплый дом в три часа ночи?
— Прогуливаюсь?
Она поджимает губы, молча говоря: давай еще раз.
— Полнолуние. Как работодатель, я обязан защитить тебя от ночных тварей.
Мы оба смотрим на полумесяц. Похоже, это тоже не сработало.
Я ухмыляюсь и присаживаюсь рядом с ней. Постукиваю по свободному месту, делая виноватое лицо. Она сужает глаза, на секунду задумывается, но садится. Тепло от ее тела проникает в узкое пространство между нами, и мне хочется притянуть ее ближе.
Я хочу ее назад.
Я знал это с подросткового возраста, и несмотря на все изменения, которые пережил с тех пор, как она ушла, это осталось единственной правдой.
Я хочу, чтобы Залак вернулась.
Если она догадывается о моих намерениях, то не подает вида. Если в ней есть искра ответного чувства, она это тщательно скрывает. Я готов ждать хоть всю жизнь.
Та Залак, которую я знал много лет назад, и та, что сейчас, не стали бы долго терпеть такие намеки. Я должен верить, что ее работа и проживание на моей территории — знак того, что, возможно, она тоже хочет вернуться. Мне хватит и того, что она скучает.
И, возможно, я восприму этот мой старый худи на ней как еще один знак.
— Ты же знаешь, что на улице холодно? — поддразниваю я, накидывая на нее сброшенное одеяло. К моему удивлению, она не отталкивает его.
В моей книге это победа.
— Не заметила, — сухо парирует она.
— Если ты простудишься, у меня будет на одного человека меньше.
— Если ты будешь следовать протоколу, ты выживешь.
Думаю, подколки о том, что она заботится о моей безопасности, ни к чему хорошему не приведут. Я просто буду считать, что ей не все равно — потому что это я, а не из-за обязанностей.
— Со всеми начальниками ты так дерзила?
— Да хуй там.
Я усмехаюсь.
— То есть, я не страшный?
Залак пожимает плечами.
— Если ты готов вставать в пять утра, чтобы гонять меня на тренировках, то, может, доля страха и есть.
Мне хочется прикоснуться к ее щеке — той самой мягкой коже, которую я целовал бессчетное количество раз.
— Чтобы ты знала, мое имя вселяет ужас.
— Матис Халенбек. Вау, — она закатывает глаза. — У меня аж мурашки.
Вот она.
Я запрокидываю голову и смеюсь. Она присоединяется — не тот оглушительный смех, который я помню, но ближе, чем за все два месяца, что она сопровождает меня за пределами поместья.
— Приятно, — говорю я.
— Что?
— Снова смеяться.
Больше мы ничего не добавляем. Легкая улыбка на ее губах заставляет меня улыбнуться в ответ. Я придвигаюсь ближе, наслаждаясь теплом ее тела и тем светом, что вернулся в ее глаза с тех пор, как она оказалась рядом.
После смерти родителей я думал, что в моей жизни больше не будет ничего хорошего. Дни шли. Люди умирали. Деньги переходили из рук в руки. Оружие стреляло. Изо дня в день я видел только мрак.