Я отрываюсь от прицела и смотрю на Матиса. Я услышала его шаги ещё когда он пробирался сквозь лес, но позволила ему думать, что подкрался незаметно.
— Что меня выдало? Камеры или звук выстрелов?
Вряд ли первое — я выбрала это место именно потому, что оно слепое.
— Ни то, ни другое. Просто сердце ведёт меня к тебе.
Вечно он заигрывает.
Матис опускается на покрывало рядом со мной — так близко, что в профессиональной обстановке это было бы недопустимо. Я стараюсь не обращать внимания, но невозможно не заметить, как дистанция между нами — и физическая, и ментальная — сокращается с тех пор, как я начала на него работать.
— Это так пошло, — говорю я, пытаясь игнорировать, как его рука касается моей при каждом вдохе.
Я бывала в зонах активных боевых действий, чёрт возьми. Неужели я действительно теряю концентрацию из-за того, что мы как бы соприкасаемся?
Господи, Залак. Возьми себя в руки.
— Погоди, — бормочет Матис, вглядываясь в прицел. Его губы слегка приоткрываются, а на лбу появляется складка. — Ты попала?
Я хмурюсь, крепче сжимаю оружие и сверяюсь с баллистическим компьютером.
— Мне нужен смертельный выстрел. Это не задело бы вену.
Я тренируюсь при каждой возможности. Делать это сложно, ведь свободное время есть только ночью, но мне удаётся выделять хотя бы четыре часа в неделю. Ни для кого не стало сюрпризом, что Матис отказался брать с меня деньги за патроны, заявив, что это и в его интересах тоже.
С той ночи на крыльце он находил для меня время каждый день. Иногда это был короткий перерыв между делами, иногда — полноценный ужин. Порой он присоединялся ко мне здесь, хотя я уверена, что у него есть сотня более важных занятий.
Но когда он рядом, мне дышится легче. Я просто ещё не поняла, потому ли это, что он жив и в безопасности, или потому, что я больше не чувствую себя такой одинокой. После двух с половиной лет у меня наконец-то есть тот, кто прикрывает мне спину — и это самое бесценное, что Матис мог мне дать.
Сейчас, когда за мной наблюдают, прицеливаться стало сложнее. Но это хорошо. Дополнительный стресс помогает не терять хватку. Глубоко вдохнув, я нажимаю на спусковой крючок. Мышцы напрягаются, смягчая отдачу, и я остаюсь в позиции, делая ещё два выстрела подряд — на всякий случай.
Чёрт возьми. Снова промах. Отлично. Если только кто-то не умрёт от попадания в тазобедренную кость и плечо, мои мечты так и останутся мечтами.
— Хороший выстрел, — его одобрение обжигает мне щёку.
— Нет. Плохой.
Дыхание сбивается, когда он перестаёт притворяться, будто наши касания случайны. Его бок прижимается к моему, он убирает прядь волос за моё ухо, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно, проводя пальцем по линии щеки, будто очарованный этим прикосновением. По коже разливается жар, и я изо всех сил стараюсь не закрывать глаза.
— Ты сначала обездвиживаешь цель, — говорит он хрипло. — Потом добиваешь. По-моему, это хороший выстрел.
Я моргаю, пытаясь выйти из оцепенения и вернуться к делу. Но сконцентрироваться не получается. Я едва вижу мишень в прицеле — всё потому, что его ладонь, только что касавшаяся моей холодной кожи, теперь лежит у меня на пояснице. Толстая куртка разделяет нас, но его тепло проникает сквозь ткань, будто он — сама стихия огня.
Ради профессионализма и всего, через что мы прошли за эти десять лет, я не должна позволять этому продолжаться. Мне нужно отодвинуться, оставить между нами дистанцию для здравомыслия и дать ему понять, что здесь есть границы, которые ни один из нас не должен переступать.
Мы оба зализывали раны, но мои до сих пор кровоточат. Я только потяну его за собой вниз. А вдруг он передумает? А вдруг завтра я проснусь без работы? Я уверена, что он так не поступит, но всё равно — слишком много факторов могут привести к тому, что всё это взорвётся у нас перед лицом.
Мне нужно положить этому конец и сказать ему, что так нельзя.
Но всё, на что я способна, — это хмыкнуть в ответ. Я эгоистичная, безрассудная женщина. И мне не хочется останавливаться. Я так давно не чувствовала рядом чужого тепла. Так давно не ощущала, что на этой земле есть ещё кто-то, кроме меня.
Я скучала по нему.
Матис наклоняется ближе, его дыхание касается моей щеки, разливая тепло по всему телу. Кровь гудит в висках, и на секунду мне кажется, что он чувствует это — будто от меня исходят волны желания. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы увидеть его хищную ухмылку. Он живёт этим.
— Попробуй ещё раз, — шепчет он.
По спине пробегает дрожь. Его голос на тон ниже обычного, и каждый мой нерв отзывается на этот томный, густой тембр.