Если лезвие войдет глубже, встретит ли меня тьма? Всё просто исчезнет? Или я закрою глаза и очнусь в другом теле, чтобы начать всё сначала, как верила мать? Или там будут жемчужные врата?
— Что ты делаешь?
Осколок вырывают из моей руки, он разбивается о пол. Теплые руки обвивают меня, вытаскивая из ванной. Я бьюсь в его хватке без тактики, без навыков — просто мечусь, надеясь попасть.
— Залак.
Нет, нет, нет, он не должен был этого видеть. Я дергаюсь сильнее, но он только крепче прижимает. Рыдание разрывает грудь. Ковер обжигает кожу, пока я бессмысленно бью ногами.
— Отпусти, — плачу я.
Боль прекращалась. Становилось тихо. Зачем он это испортил? Я могла наконец освободиться и умереть, оставшись величайшим разочарованием матери. Я уже покидала его однажды — он переживет, если я сделаю это снова. Он знает, как это бывает. Сергей защитит его лучше, чем я когда-либо смогу. Однажды я могу убить его — и это уничтожит меня.
— Никогда. — Матис опускается на пол, не обращая внимания на мои попытки вырваться. Он выглядит как человек, которого ломали слишком много раз, и это — его последняя грань. Слезы повисают на ресницах, а в глазах — такая боль, что резко контрастирует с тем улыбающимся мужчиной, которого я знала.
— Пожалуйста, — умоляю я. — Ты должен. Я больше не могу. Уже слишком поздно. Я не могу вернуться. Просто дай мне умереть. Пожалуйста.
Он впивается пальцами в мои волосы, прижимая губы к макушке.
— Я не могу потерять тебя, — хрипит он.
Но разве можно удержать призрака? Это должно было случиться. Я — бомба с часовым механизмом, вопрос только во времени.
— Отпусти, — я бормочу это, хотя сама вцепилась в его одежду.
Голос дрожит, потому что...я не знаю, хочу ли я уйти на самом деле. Я просто так устала жить, будто мне не положено быть живой. Эти месяцы были такими хорошими, каждый день — чуть легче. Шаг вперед, два назад. Так всегда и бывает.
— Я никогда не отпущу тебя. Я обещал себе, что в этом десятилетии не пойду ни на одни похороны. Не заставляй меня нарушать это обещание.
Его надломленный голос режет глубже, чем стекло. Первая слеза падает. Скатывается по щеке, впитывается в его рубашку. Затем — еще.
Как давно я последний раз плакала? Кажется, даже на похоронах Гаи и моей команды я не проронила ни слезинки. Когда раздался взрыв, во мне будто что-то переключилось. Зачем Матису такая, как я? Ему нужна сильная, стойкая. А я — слабое звено. Убийца, притаившаяся в тени.
Я отталкиваю его, но его руки по-прежнему прижаты к моей ране — той, что я нанесла себе сама, — сдерживая кровь.
— Ты скучал по мне, да? — рычу я. — Ты этого хотел? Я разрушена, Матис. Я сломана настолько, что меня уже не починить. Вот по кому ты тосковал. Это всё, что от меня осталось. Я не была счастлива до того, как уехала отсюда. Не была счастлива и после. Я даже не знаю, что это, чёрт возьми, значит. А теперь они все мертвы, и у меня не было шанса попрощаться.
Слёзы текут в рот, пока я говорю. С каждым словом боль в груди становится острее. И под всем этим — чувство, которое я узнаю, но не осознавала по-настоящему с тех пор, как они погибли: горе.
Их больше нет, и я ничего не могу с этим поделать. Их больше нет, и это первый раз, когда я заговорила о них.
— Ты не знаешь, через что я прошла.
Мне хочется сказать больше, но слова не складываются. Я и так уже тону в жалости к себе.
— Думаешь, я не знаю, каково это — потерять всех, кого любил? — Его голос срывается, балансируя на грани уязвимости. — Хочешь покончить с этим? Я понимаю. После смерти родителей в моей жизни не было никого. То, через что ты прошла за два года, я переживал шесть.
Боль пронзает моё горло.
— Я открыла глаза и обнаружила, что я единственный из моей команды, кто очнулась. Затем, не переводя дыхания, они сказали мне, что вся моя семья погибла из-за поломки двигателя — я даже не знала, что она собиралась их навестить. Если бы я не была занята попытками проявить себя, может быть, она была бы ещё жива. Если бы я лучше справлялась со своей работой, может быть, мы смогли бы избежать нападения, — бормочу я, а затем закрываю рот.
Горе трахает меня. Он рассказывает мне о своей боли, а я делаю это ради себя. Насколько эгоистичной и самовлюблённой я могу быть?
И всё же он смотрит на меня так, словно впитывает каждое слово. Он притягивает меня ближе, окутывая своим прерывистым дыханием.
— Ни в чём из этого нет твоей вины. — В его глазах мелькает мучительный взгляд, когда он замечает открытые раны на моих костяшках пальцев и ладонях. — Я всё время думал, что ты вернёшься. И ты вернулась. Но ты так и не пришла ко мне. Ни единого звонка. Ни единого сообщения. Каждое утро, когда я просыпаюсь, у меня сводит живот, и я проверяю телефон, чтобы узнать, не умерла ли ты. И каждую ночь я мучаю себя мыслями, что в следующий раз я увижу тебя в гробу.