Размытый силуэт Эйч-Брона расхаживает по рингу, подняв руки в победном жесте.
Нет. Нет. Блять.
Сдерживая стон, поднимаюсь на ноги и стараюсь не хромать на этом позорном пути к раздевалке. Но все видят. Видят, как я едва могу опереться на стопу, почти волоча её по полу. Я чувствую на себе их взгляды — разочарование, злорадство. Но это ничто по сравнению с тем, что ждёт меня в следующие двенадцать часов, если я не раздобуду денег.
Перед глазами красная пелена — то ли от крови, то ли от ярости. Избитое тело кричит, требуя остановиться. Я распахиваю дверь раздевалки и вваливаюсь внутрь.
— Блять! — рычу я, шлёпая ладонью по стене. Звук эхом разносится по комнате, а затем я бью кулаком по металлическим шкафчикам.
Нет денег. Нет страховки. Нет чёртового жилья после завтра.
Жалкое зрелище. Прямо как всегда считали мои родители.
Мне плевать, буду ли я ночевать на улице или питаться объедками. Я не поползу к брату за подачкой — он всегда был на их стороне. Теперь Гаи нет, потому что они уговорили её навестить родственников в Индии, и её тело гниёт где-то в Атлантике — вместе с родителями, которым на нас было наплевать, и ещё двумя сотнями пассажиров.
У меня почти ничего нет — большую часть вещей сестры оставила её жена Эми, — так что можно арендовать каморку под хлам и поставить палатку в лесу, пока не придумаю план. Да и жить с кем-то я всё равно не смогу, особенно в таком состоянии. Эми продержится, если я пару недель не буду присылать ей денег.
Я просто чертовски устала. Устала переезжать. Устала так жить.
Срываю полотенце со скамьи, ковыляю к раковине, чтобы намочить его, и пытаюсь стереть кровь с лица. Порезы на лбу и губе не заживают, сочась алым.
Стиснув зубы, прижимаю полотенце ко лбу, ощущая металлический привкус на языке, и роюсь в поисках аптечки. Пластырь, который я налепляю на лоб, моментально пропитывается красным. Нужны швы, но мне не по карману врач.
С разбитой губой дела не лучше. Она пропитывает кусок ткани, который я зажала в зубах. Каждая клетка тела кричит от боли, пока я опускаюсь на скамью, разматываю окровавленные бинты с рук и, шипя, натягиваю худи, кожаную куртку и рюкзак. Пристёгиваю шлем и, бросив последний взгляд на раздевалку, выхожу в коридор, выбирая чёрный ход, чтобы избежать толпы.
Мне бы искать промоутера, чтобы записаться на новый бой, но я не в состоянии выйти на ринг ещё несколько недель. Чёрт, я не в форме уже месяцы — с тех пор как пьяная свалилась с лестницы. И нога с тех пор мстит мне вдвойне.
Едва ощущаю свежий ночной воздух, ковыляя к мотоциклу. Чудо, если я доберусь до квартиры в одном куске. Каждый вдох причиняет боль, и придётся полагаться только на правую ногу. Лучше рискнуть аварией, чем вызывать такси — если бы я вообще могла его оплатить.
Стиснув полотенце зубами, перекидываю ногу через мотоцикл и обмякаю на сиденье, пытаясь отдохнуть от мурашек и боли, сводящей левую стопу.
Двигатель рычит подо мной, и я вздрагиваю, отгоняя вид горящего броневика. Руки дрожат, сжимая руль. Я не позволяя себе думать об изнеможении, выезжаю с парковки и направляюсь к дому. Возможно, в последний раз.
Не помню, как добралась, но вот я здесь — на автопилоте поднимаюсь по лестнице, зажав шлем под мышкой и вцепившись в перила.
Приваливаюсь к стене, уставившись в грязный линолеум, и неестественно высоко поднимаю колено, чтобы не волочить ногу. Зрение расплывается, в голове туман. Кровь сочится из-под пластыря на виске и из разбитой губы.
Когда я в последний раз нормально ела? Хотя бы обезболивающее для ноги осталось?
Чёрт. Мне стоило умереть в том взрыве.
— Сержант Бхатия.
Я резко выпрямляюсь, будто получив удар током. Так меня не называли два с половиной года, и я уверена, что в клубе никто не знает о моём прошлом в армии.
Взгляд фокусируется на мужчине, прислонившемся к двери моей квартиры, и меня накрывает волна эмоций.
Нет. Он не должен был знать, что я вернулась. Тем более — где я живу.
Я всегда думала, что в следующий раз увижу того мальчика, которого бросила, только стоя у его гроба. Но вот он — Матис Халенбек. Ещё красивее, чем в моих воспоминаниях. Время пошло ему на пользу — исчезли детская пухлость и мягкость черт. В зелёных глазах, которые раньше светились любопытством, теперь пустота. Скулы резче, платиновые волосы на пару тонов светлее, чем я помню.
Пустой. Преследуемый.
Как призрак.