На краю поля оплавленной бетонной массой дыбилось бомбоубежище. Оно было полузатопленное жидкой серебряной фольгой, где плавали костяные остовы мутантов, похожие на заросли драндрофея.
- Пятьдесят два процента подтверждения, - сказал Командир и приказал взорвать бетонные глыбы.
Приказ был выполнен, и наш отряд протиснулся в галерею. Ее стены были пропитаны сладковатым дурманным запахом тлена. Скоро обнаружили гигантское бомбоубежище. Около сотни тысяч GL`ов (людей) сидело аккуратными рядами. Лица их были искажены в пароксизме блаженства - смерть к ним оказалась милосердной. От нашего движения мумифицированные GL`ы начали осыпаться, превращаясь в холмики, посеребренные вечностью.
- Шестьдесят девять процентов подтверждения, - сказал Levon.
И мы продолжили наш путь, чтобы наткнуться на бронированную дверь. От разрядов фластеров бронь расплавилась и мягкой массой потекла вниз. Взвыл сигнал тревоги. Я полоснул зарядом по кабелям, и звук угас, и наступила тишина...
- Восемьдесят пять процентов подтверждения, - сказал Командир. Вперед! - И мы побежали по бетонированному туннелю. - Девяносто процентов, - крикнул командир Levon. - И где-то там, в мертвом пространстве, замелькали пугливые тени. - Девяносто пять процентов!..
И я наконец увидел впереди хрупкую девичью фигуру, отсвечивающую серебристым светом. Я ускорил шаг. Это была GL`ач (девушка) и, когда она оглянулась, я увидел её прекрасные глубоководные глаза, расширенные от невероятного ужаса... И, кажется, от этого ужаса, вздрагивает вся планета... И, кажется, нет надежды...
О, Господи! Где я? И с облегчением узнаю земную очаровательную стюардессу и её глаза, милые и насмешливые:
- Простите, вам плохо?
- Мне хорошо, - и пью минеральную воду, пытаясь отогнать дьявольское видение конца света. - И скоро посадка? - Интересуюсь, чувствуя всем организмом, как наша летающая труба ухает в воздушную яму.
Меня успокаивают: скоро-скоро, потерпите, господа, наступает фронтом осенняя гроза и мы её обходим стороной. И это правильно: шутить с природой не рекомендуется, даже если ты, человек, венец её.
Наконец чувствую тем местом, на котором сижу, как лайнер медленно планирует к нашей грешной земле и через несколько минут в иллюминаторе мелькают праздничные огни областного аэропорта. Турбины напоследок победно ревут и смолкают. Пассажиры с заметным облегчением переводят дух, словно не веря такому благополучному исходу.
Сибирская ночь холодна и мокра, как тряпка неряшливой уборщицы. Осень уже оккупировала азиатский плацдарм для последующего наступления на рафинированную европейскую часть страны. У трапа меня встречает молодой человек в характерном длиннополом плаще с поднятым воротником. У моего коллеги волевое лицо пинкертона, внимательный взгляд, твердое рукопожатие и провинциальная простота:
- Полуянов. Полностью в вашем распоряжении, так сказать.
Стараниями полковника Старкова меня встречают, как представителя Центра, что весьма удобно во всех смыслах. Даже тем, что мы тут же усаживаемся в теплую казенную "Волгу" и, она, поскрипывая изношенными рессорами, вылетает на трассу, ведущую в закрытый городок Снежинск.
За час пути я узнаю от спутника буквально все и об этом городке, и его жителях, и о наших последующих действиях.
Первый камень в основание ядерного центра был положен в славном сталинском 1947 под руководством самого товарища Берии. Строили "площадку", конечно, чересчур политграмотные зеки и строили ударными темпами, и такими ударными, что полегло их немеренное количество во славу советской немеркнущей атомной науки. Однако объект был сдан в срок и многие высшие руководители строительства получили заслуженные ордена Ленина. Потом наступили новые замечательные времена, когда Атому казалось нет альтернативы и все силы крестьянской страны были брошены на его удобное расщепление. Достаточно вспомнить старый фильм "Девять дней одного года" о модных и рискованных ядерщиках, готовых собственными жизнями проторить дорогу в неведомые антимиры. Затем "холодная война" с великодержавной директивой: мир во всем мире, но с нашими ядерными лаптями, нацеленными на военные базы НАТО. И это было верно: когда тебя боятся, значит, уважают, когда уважают, то хотят дружить, а когда хотят дружить, то будет мир во всем мире.
- И будет мир во всем мире, - повторил Полуянов с видным сарказмом. А что теперь?
- А что теперь?
- Коллапс, - последовал откровенный ответ. - Разруха, - и мой спутник развил мысль о том, что ещё удивительно, как ученые не подорвали снежинское "Ядро" к чертовой матери. От такой оскорбительной и малопривлекательной жизни. - Спасаются огородами, - признался. - Академики, профессора и доценты на сборе огурцов и помидоров, а, прикинь?
- Полезно для здоровья, - пошутил, - на свежем воздухе, где нет плутония.
Моя неуместная шутка расстроила патриота местных пленительных угодий и он замолчал, насупившись за рулем и всматриваясь в приближающиеся огни академгородка, где жили долготерпеливые и мужественные физики и прочий научный люд, далекий от романтической лирики.
Снежинск был типичным городком эпохи НТР: площадь со странной ржавой конструкцией, обозначающей, по-видимому, памятник Атому пятидесятых годов, центральный проспект имени Курчатова, здание мэрии, блочные пятиэтажные жилые дома, аккуратные магазинчики, ещё функционирующие, парковая аллея имени Первых Первооткрывателей, убегающая вниз к речке Студеная, прозванная народцем - Студенец. И, конечно, гостиница с мутированными тараканами, влажным постельным бельем, разбитым унитазным бачком и рубиновыми буквами над входом "Снежинская", куда мы подъехали.
Я передернул плечами и поинтересовался нашими скорыми встречами с теми, кто хорошо был знаком с гражданином Нестеровым Виктором Германовичем.
- Так поздно уже, - удивился местный пинкертон. - У нас тут рано...
Я искренне поразился: какой может быть сон, когда все человечество одной ногой стоит в могиле. В могиле, не поверили мне. Именно в ней, отрезал я и выказал пожелание срочно увидеть младшего Нестерового. А чтобы у того расплелся язык, решил прикупить бутылку коньяка. И с этим желанием выпал в снежинскую неуютную ночь. Протрусив под мелкой сеткой дождя, забежал в магазинчик, где скучал габаритный продавец, место которого было отнюдь не здесь, а на лесосплаве. Выбор товара был небогат, но он был - по утверждению человека за прилавком я был первым, кто купил бутылку "Наполеона" с якобы французским пойлом: