Да, новые обширные знакомства здесь явно не приветствовались. Ковалавские все больше представлялись Лене сплоченным, дружным , основанным на максимальной взаимопомощи экипажем инопланетного космического корабля, члены которого четко знают, что вне их клана их могут подстерегать одни только опасности , и, для того, чтобы их преодолеть , им необходимо всегда держаться вместе.
После Раубичей Лена окончательно сделалась «своей» в квартире Ковалевских. Карина привыкла к ней и плавным образом возвела ее в разряд своих подруг. Лена и сама надеялась, что они подруги, потому, что внешне это обстояло именно так: обе девушки , как и подобает хорошим приятельницам, вместе бегали по магазинам, рассматривали выставленные в витринах предметы обуви и одежды, а если нет, то с наслаждением «мыли кости» университетским сокурсницам Андрея ( о которых Карина была много наслышана от брата). Правда, Лену, ограничивавшуюся при этом саркастическими, но беззлобными по сути шутками, неприятно поражала жестокость и безаппеляционная беспощадность суждений Карины.
Если Карина выуживала из родителей деньги на новую тряпку , то первое, что она делала после ее домашней примерки - это бросалась к телефону звонить Лене и звала ее к себе на другой конец города полюбоваться на обновку. Шмотки - это, вообще, был ее пунктик и одна из наиважнейших вещей в жизни. О фасонах брюк, юбок, туфель или сапожек Карина могла тарахтеть часами, и собеседник ей при этом был нужен чисто символически. Если с Андреем Лена свободно выражала свои мысли, то в компании Карины ей , наоборот, приходилось больше помалкивать. Та способна была минут по двадцать произносить монологи. Но, при всех недостатках Карины, у нее имелось и одно неоспоримое достоинство - отменный вкус. Если Лене требовалось приобрести новую одежду, обувь или сумочку, ее советам можно было следовать со всей смелостью, не раздумывая.
А в целом, эту девушку можно было сравнить с ребенком - эгоистичным, надоедливым, но при том и обезоруживающе забавным. Лена развлекалась, прогуливаясь с ней под руку по Проспекту Скорины, вдоль ряда протянувшихся от Площади Победы до Площади Якуба Коласа магазинных витрин. Глядя на разряженные манекены, Карина с ходу могла определить, подойдут красующиеся на них платья или шляпки женщинам из числа прохожих или нет. Кстати, Лена, как она сказала, шляпа не пойдет. И ей самой тоже . « Жаль!»- добавила она с чувством, -«Ведь я их так люблю!»
Лена по-своему привязалась к Карине (даже забросила Анжелку ради нее!) , и все же ей никак не удавалось всерьез считать ее подругой. Подсознательно она продолжала относиться к Карине, как к глупой и не шибко привлекательной пустышке, а в своей мысленной классификации отводила ей место среди тех инфантильных девушек, которые лет до 30 бурно восторгаются огромными плюшевым мишками и котами, повязанным пышными бантами из капрона, и подлинно полагают, будто вся их судьба зависит лишь от единственной вещи на свете- от количества времени, проводимого перед зеркалом.
Возможно, это пренебрежение (которое Лена тщательно скрывала) все же чувствовалось в воздухе и являлось причиной того, что при всей детской ласковости Карины и демонстрации ее сестринской любви к Лене , из ее прозрачных, светло-голубых глаз никогда полностью не изчезало недоверие. Оно присутствовало и в день Лениного рождения, когда Карина , тепло поздравив ее, протянула ей пару дешевых, но прелестных серег. Прежде, чем примерить их, Лена залюбовалась холодным мерцанием искуственных камешков на своей ладони. Подарок ей понравился , и тем не менее, получив его, она ощутила возникновение какого-то тяжелого, неприятного осадка на душе.
Устав от установившегося в ее жизни «регламентированного» однообразия, с одной стороны, а с другой - желая заставить Андрея хоть как-то развиваться, Лена однажды предприняла решительный шаг: мягким, но твердым, не принимающим отказа тоном пригласила его к себе домой, на вечеринку со своими подругами и друзьями.