Все эти не до конца сформулированные сознанием мысли и ощущения содержались в одной спонтанной фразе : «Я люблю тебя!»
Ладно, слово - не воробей...Может, все и к лучшему. Сейчас все вещи окончательно встанут по своим местам.
Она сидела у себя в комнате на диване, прижав к уху трубку телефона , от напряжения вся превратившись в вибрирующую натянутую струну, и ждала ответа. А Андрей молчал. Даже не сделал вид, будто не расслышал. Просто молчал и все. Лена слышала в трубку его дыхание. Ее вдруг сделалось смешно: можно подумать, что это от нее, а не от него требуется сейчас ответ!
и засмеялась - беззвучно, сквозь слезы, и дала отбой, когда стало уже унизительным затягивать это упорное состязание в молчании. В тот день она провела еще несколько часов в ожидании повторного звонка, но напрасно.лето, как никогда, скучное . Часть его она провела в Прибалтике, на море, куда ее все же увез всерьез обеспокоенный отец. Теперь они вместе с матерью неустанно обихаживали Лену. В Прибалтике, в санатории Зеленограда, где они поселились, отец пичкал ее под завязку фруктами, по вечерам водил , как маленькую, в кино. На базаре купил ей роскошное , массивное и безвкусное ожерелье из натурального янтаря. Но Лену ничто не было пособно вывести из состояния апатии. Буйная Прибалтийская растительность и Гитлеровская дача, показанная отцом, вызвали у нее ассоциацию с другой дачей, куда ее так и не пригласили. Вода Балтийского моря показалась слишком холодной, ветер был тоже холодным и пронизывающим , а пляж - каким-то скудным. Хуже того -на нее опять начала наступление бессонница, в то время ,как раньше Ленина жизнерадостность понятия не имела о том , как это человек может целые ночи проводить без сна. Но дело обстояло именно так - спать ей хотелось, она валилась с ног от физической усталости ,а вот заснуть не получалось. В результате, по утрам она , вялая и разбитая, односложно отвечала на расспросы встревоженного отца и брела в ванную. Оттуда- в столовую, затем на пляж. Изредка ей удавалось поспать днем, когда чудовищная, наваливавшаяся на нее усталость побеждала расшатанные нервы.Ее возлюбленный в буквальном смысле ни днем, ни ночью не выходил у нее из головы. Как следовало воспринимать их последний телефонный разговор? Как разрыв?! Он ее бросил, испугался?! Если бы он честно сказал , что все кончено, она бы, конечно, испытала боль, но и жить сделалось бы легче - все ж какая-то определенность! Тогда бы она хоть знала, на что ей ориентироваться. На их истории была бы поставлена жирная, лаконичная и однозначная точка. Но то затянувшееся молчание по телефону, которое можно было трактовать, как угодно, было дурацким и жутко раздражающим , щекочившим нервы многоточием! К Лене закрадывались мысли о том, что ее, по выражению самого же Андрея, держат все время «тепленькой».
Лишь уже под завершение своего пребывания в Зеленограде Лена почувствовала, что начинает понемногу приходить в себя. К ней вдруг вернулась прежняя энергия, и она приободрилась , хотя , казалось бы, реальность не давала к этому никаких предпосылок. За четыре недели в окружающем мире ровным счетом ничего не переменилось, но Лене удалось убедить себя, что Андрей написал ей письмо, и оно уже ждет ее дома, в Минске.
Захваченная этой идеей ( за которую ее измученный организм , несомненно, уцепился с целью избавиться от бессонницы) она повеселела, к великому облегчению своего отца. Стала нормально спать.
Однако, за стенами родного дома притаилось новое разочарование: никакого письма не было и в помине. На Лену снова опустилась депрессия, - как самая беспросветная и длинная в мире ночь. Ее состояние напоминало то, о котором ей когда-то рассказывал Андрей: все вещи и занятия, такие привлекательные раньше, представлялись пресными, и жизнь походила на скучное, бессмысленное ярмо, навязанное на нее против ее личной воли.
Если бы все это черезчур не смахивало на мистику, можно было бы
сказать что Андрей передал Лене дух своей сумрачной хандры, словно
палочку эстафеты в марафоном забеге, ведущем к смерти.
Лена не представляла, как станет жить, как продолжать учебу. Даже
подумать о посещении занятий и слушании лекций было тошно - казалось ,
что легче бросить Университет. Лишь немногим утешал тот факт, что в
сентябре, во время начала первого семестра, она сможет вновь встретиться с
Андреем и объясниться с ним начистоту. Несмотря на то, что все
предыдущие события указывали на то, что он ее разлюбил, упрямое ,
сумасшедшее сердце никак не соглашалось с этим смириться.
Первая общая лекция проходила в «аквариуме» - просторном
помещении на нижнем этаже главного корпуса Университета, одна стена