А те внизу уже настроили радио и телевизоры на легкую музыку…»
— Раф! — крикнул он.
Ответа не было.
— Раф! — повторил он снова.
— Угу…
— Приготовить машину к посадке согласно предписанию!
— Понятно.
Герберт перешел на радиотелефонную связь и вызвал базу. Через несколько минут земля отозвалась.
— Майор, почему прервали связь с базой, почему не отвечаете?
Герберт доложил о смерти радиста.
— Сообщите данные, прием, — закончил он.
Данные с базы сообщили. Он сопоставил с приказом.
— Раф!
— Угу…
— Идем с опозданием в полторы минуты. Ну-ка, толкни вперед.
Он внимательно следил за Рафом. В наушниках что-то треснуло дважды. Он понял, что у Рафа икота. После выключения автопилота машину то и дело сотрясала мелкая дрожь. Герберт знал, что это дрожат руки Рафа.
— Раф!
— Угу…
— Успокойся, черт возьми. Я беру управление.
Герберт сделал несколько маневров. Машину продолжало трясти. Он посмотрел на свои руки, которые тоже дрожали, несмотря на то, что он то напрягал, то расслаблял мускулы в надежде, что к ним вернется прежняя упругость.
Он снова включил автопилот и беспомощно откинулся на спинку кресла. «Мы не сможем сесть», — подумал он.
Раф икал все громче.
Радиокомпас уже поймал луч маяка, и стрелка, дрожа, ползла по шкале. «Нужно вывести машину на курс, что это творится с моими лапами?»
— Господин майор.
— Ну?
— Дайте мне управление. Я выведу машину на курс и посажу сам. Вы ничего не делайте.
Раф взялся за штурвал, но приступ икоты лишил его руки точности движений.
Машина, отпущенная неосторожным движением пальцев, свалилась на правое крыло, опрокинулась вниз и медленно входила в штопор. Кровь ударила в глаза от внезапного ускорения. Герберт схватил обе рукоятки и с трудом выровнял машину. Движения его рук обрели прежнюю уверенность.
Раф возился в своем кресле.
Вдруг он бросился на Герберта, пытаясь вырвать у него штурвал.
Машина снова завалилась вниз. Раф визжал:
— Отдай штурвал! Отдай штурвал! Я сяду! Ты разобьешь машину на полосе! Я должен сесть! Я должен бежать в госпиталь! Забрать их… удирать… удирать! Отдай штурвал!
Герберт увидел, что другой рукой Раф дергает кобуру пистолета, пытаясь ее открыть.
Герберт выхватил свой пистолет и выстрелил дважды. Тело Рафа обмякло и повисло на ремнях. И тут Герберт подумал: «Зачем я стрелял в лицо, ведь в лицо можно было и не стрелять…»
Он выровнял машину, снова вывел ее на курс.
Далеко впереди, на самом краю неба, он увидел фиолетовые вспышки прожекторов.
XVII
Он описал широкий круг над базой.
Разговор с комендатурой был окончен. Можно было выключить рацию. Она больше не была нужна — до самого момента посадки. Он увел машину к радиомаяку и начал кружить над ним.
Предстояло сойти с высоты полета на ту высоту, где обычно ждали получения разрешения на посадку. Герберт выключил газ. Машина со свистом перешла на планирование. Внезапное замедление вызвало новую волну рвоты, которую Герберт не смог сдержать. Стрелка указателя высоты прыгала с цифры на цифру, а Герберта все еще сотрясали приступы рвоты. Он задыхался в тесном шлеме. Если бы можно было уже снять его, сбросить!
Рафа не было. Рядом было только его безжизненное тело. «Черт бы его побрал! — подумал Герберт. — И тех, внизу, вместе с ним!»
Ему предстояло начать приготовления к посадке. Нужно было проделать несколько десятков действий, причем некоторые — одновременно. Он не представлял себе, как он справится со всем этим без помощи второго пилота и радиста, который обычно при посадке стоял за спиной пилота, выполняя функции штурмана. Предписание, которое выдавалось в полет, не предусматривало подобных случаев.
Он снова проверил скорость и, выровняв машину, включил автопилот. С облегчением потянулся к наушникам и снял их. Не было Рафа, чтобы помочь открепить шлем. Он долго возился с герметичными клапанами, наконец снял тяжелый шлем и положил его за креслом. Снова взял наушники и шланг дыхательного аппарата. Кабина медленно наполнялась холодным ночным воздухом нормального давления. Герберт дышал то носом, то ртом, втягивая живительную струю из аппарата.