— Как насчет блох? — спросил студент, схватив первую попавшуюся белую вещь, которой можно было вытереться. — Изголодались они, — мы, студенты, народ тощий, не за что и укусить, вот они и ждут не дождутся гостей.
Андрей был вялый, страдал от голода и жажды. Противно было смотреть на голого студента: воспоминание о ночном кутеже, — а он теперь все ясно вспомнил, — было невыносимо. Он торопливо оделся и выскочил на свежий воздух. Дышать. Двигаться! Но от холодного воздуха он еще больше раскис. Вошел в первую попавшуюся закусочную, выпил две стопки ракии и закусил солеными огурцами. Это его взбодрило, но не развеселило. Он пошел в «Штампу». Кроме дежурного сотрудника, там никого не было. Сотрудник оказался болтливый и раздражал Андрея.
— Итак, наш господин Байкич стал секретарем.
Андрей не отвечал.
— Ну что… как вы думаете, есть у него особые связи?
— Нет, какие связи? У него их нет, да и зачем они ему, — рассеянно отвечал Андрей, стоя у окна и глядя на кишевший народом перекресток. Мимо проходили люди с елками, и их зеленые иглы каждый раз больно кололи его сердце.
— И вы не понимаете, что означает это назначение? — настаивал сотрудник.
Андрей посмотрел на молодого человека поверх очков.
— Нет, я действительно не понимаю, что бы это могло значить. Я… как раз… Какое сегодня число?
— Двадцать четвертое.
— Ах!..
Он снова подошел к окну. Почти все проходившие несли что-нибудь в руках. Пробежала стайка мальчиков с замечательными железными санками. Сквозь закрытое окно уличный шум доносился глухо, но все же ему казалось, что там какое-то особенное, праздничное веселье. Он вывернул карманы и пересчитал деньги. От жалованья осталось всего сто динаров с небольшим.
— Не можете ли вы одолжить мне двести… триста динаров? — спросил он взволнованно.
Пока дежурный вынимал деньги, Андрей спешно надевал пальто, потом бегом бросился на улицу. Там его подхватил людской поток. Рыхлый снег падал с крыш тяжелыми, мягкими комьями и рассыпался по тротуару. Сколько дней он прожил как отъявленный эгоист, как изменник! Он задыхался от нетерпения и, точно боясь опоздать куда-то, поминутно соскакивал с тротуара, чтобы перегнать прохожих, которые, как ему казалось, двигались чересчур медленно. Сперва он зашел в магазин игрушек, потом в магазин модных товаров и, наконец, в кондитерскую. И вскоре стал как все — руки и карманы были полны пакетов. Остановившись перед витриной, он долго колебался в выборе между разукрашенной елочкой и железными санками с красной обивкой. В полдень он подумал, что решит этот вопрос позже и, нагруженный, отправился в кафану обедать.
Выпил еще две стопки ракии. Обедал торопливо, обильно запивая еду вином. По мере того как он пил, его неуверенность пропадала, а с ней вместе и неприятная мысль, которая его преследовала, пока он делал покупки. И чем кровь его становилась горячее, тем сам он делался веселее и разговорчивей. Первый человек, с которым он поделился своей радостью, был официант. Они вдвоем стали заглядывать в некоторые пакеты. Блестя очками, Андрей объяснил ему механизм прекрасного пегого коня. Этот конь двигал и хвостом и ушами, кроме того ржал и бил копытом. Официант смеялся до слез, что еще больше оживило Андрея. Он завел маленький светло-голубой автомобильчик, и он с гудением начал бегать между тарелками и стаканами.
— Это для младшего, а вот для старшего, погляди, целый завод; из этого он может сделать что угодно — трамвай, подъемную машину; гляди, вот тут картинки с объяснениями. Ребенок и играет и учится. Погоди, это пустяки, всего только резиновая кукла для самой маленькой.
— Да сколько же их у вас? — воскликнул официант.
— Четверо, — Андрей просиял, — две дочки и два сына.
К столу подошел хозяин.
— Видно, что хороший отец, — любит ребят.
И втроем они снова завернули вещи, но, как ни старались, пакеты уже не получались такими ровными и красивыми.
Было три часа, когда Андрей вышел из кафаны.