Однажды Байкич не выдержал:
— Больше не могу. Мне нужен еще один серьезный редактор. Половина людей не знают того, о чем пишут, а добрая четверть и вовсе неграмотны.
— Хороший журналист должен уметь использовать все, даже недостатки своих сотрудников, — сухо ответил Бурмаз, закрыв глаза.
— Да, — вспыхнул Байкич, — если бы у меня было четыре руки.
— Я говорил то же самое, когда был на вашем месте.
Байкич встретил его взгляд и густо покраснел. Слегка поклонился и, не сказав ни слова, вышел из комнаты редактора. Ах… «Когда был на вашем месте»! У Байкича внутри все кипело. Господин редактор!
В тот вечер, в короткую передышку, когда ротационная машина в нижнем этаже с гудением выбрасывала по двадцать тысяч экземпляров «Штампы» в час, Андрей курил, откинувшись на стуле, а Байкич задумчиво рисовал что-то на промокательной бумаге. Бурмаза, который сохранял еще привычку приходить к своим старым друзьям по окончании работы, на этот раз не было.
— Я заметил, — сказал Байкич, — что товарищи меня не любят. Постоянно отпускают злобные словечки, умолкают при моем появлении. Вчера Пе́трович сказал, что мне легко быть секретарем. А на самом деле я, хоть и приятель дочки Майсторовича, знал о переменах в «Штампе» столько же, сколько и вы.
— Этому я могу поверить, но не они. А что они завидуют и злятся, так они правы, — ответил Андрей, вынимая сигарету изо рта. — Пе́трович, например, самый старый сотрудник после меня. И в то время как всем снизили плату, тебе повысили с восьмисот до двух тысяч. Такие вещи нелегко прощаются.
— Но раньше секретарю платили три тысячи, а теперь только две. Значит, и мне снизили, и мое жалованье не превышает жалованья ни одного из старых сотрудников. Почему же они в таком случае сердятся?
— Потому, что некоторые из них хотели сесть на твое место.
— Но я-то к этому не стремился!
— Ну, тут и я не поверю, — засмеялся Андрей. — Но теперь, раз принял место, это уже не имеет значения.
Байкич мгновенно вспомнил тот день, когда Бурмаз объявил о его назначении на место секретаря, вспомнил о своих колебаниях, о радости Ясны, о том, с каким трудом он принял решение.
— Правильно, Андрей, — заговорил он, взвешивая слова, — вы совершенно правы. Мы здесь боремся за кусок хлеба. И не можем, если бы даже хотели, любить друг друга. К черту! Я стал секретарем и хочу оправдать оказанное мне доверие. Хочу доказать, что получил это место благодаря своим способностям, а не из-за… Видите ли, я все думаю о страшной потере времени при правке рукописей. Сколько труда, и все-таки… Эти безграмотные… Они неплохие журналисты, пока им не приходится писать. Все остальные — незадачливые поэты и белоручки, боящиеся замарать себя, трусы, которые страшатся поехать ночью в предместья города, не решаются выкрасть копию документа и не способны даже пригласить машинистку в кино. Из первых я хочу образовать группу разведчиков — они должны находиться в курсе происшествий, быть вездесущими, заходить в кафаны, подсовывать телефонисткам бесплатные билеты в театр, действовать во всех направлениях и о событиях сообщать по телефону прямо с места. А остальных надо запереть тут, у телефона. От каждого по способностям: один должен бегать, другой — грызть перо. Заметили ли вы, что, когда эти безграмотные рассказывают, у них все выходит ярко, картинно, точно и просто, но стоит им взяться за перо, как все летит к черту? Зачем же им давать перо в руки? Пусть сообщают по телефону. Таким образом правка рукописей отпадет, а информация значительно улучшится.