Байкич вдруг перестал жалеть, что вчера свернул с пути. О Блажевцах он совсем было забыл, но, прочтя это название на станционном здании, не задумываясь, слез с поезда. «Исполню свой долг, а потом я свободен».
Перед лавками сидели в одних рубахах торговцы и ремесленники — сапожники, горшечники, колесники, пекари, портные — в ожидании вечерней прохлады. Байкич остановился перед лавчонкой, торговавшей платками, дегтем, косами и солью, и вежливо спросил у человека, опустившего волосатые ноги в медный таз с холодной водой, где находится, гм, Земледельческий кредитный банк.
— Тебе что, Перу надо?
— Господина Вранича.
— Ну, коли Перу, так его сейчас в банке нет, вон он в «Сербском короле» играет в санс.
Перед «Сербским королем» цвели олеандры в зеленых кадках. Между олеандрами стояло два-три стола, покрытых синими скатертями. Сквозь открытые окна из кафаны несло, как из погреба, кислым вином, плесенью и холодом, раздавались громкие восклицания. Байкич заглянул туда: в кафане было просторно — половину столов вынесли на улицу; с потолка неподвижно свисали липучки для мух; в глубине на буфете поблескивали стаканы, бутылки и медь на пивном аппарате. У самого окна, с расстегнутыми воротниками и без пиджаков, сидели трое и с шумом шлепали засаленными картами по полированной доске стола.
— Недобор, пяти не добрал, не потей зря! — восклицал коренастый человек с мокрыми черными усами, в расстегнутом жилете, поперек которого тянулась золотая цепочка с наполеондором в виде брелока. — Давай-ка запишу тебе. — И, отодвинув стакан вина, он взял мел и занес его над дощечкой.
— Вот тебе! — отрезал собеседник коренастого и стукнул по столу огромной ручищей с картой. — Туз червей… король червей, валет червей, десятка червей… раз! раз!.. — разносилось по всей кафане, — пять червей и туз в трефах… ну, какого же черта еще нужно!
Человек, у которого на руках скопилось столько «червей», был крупный, смуглый, с вьющимися прядями волос, спадавшими на низкий лоб до густых бровей. Тонкие усы обрамляли рот, черные и блестящие, как крылья ласточки. Из-под чистой рубахи хорошего сербского полотна виднелась синяя фуфайка. Опоясан он был нарядным тонким красным поясом, но не по-крестьянски поверх рубахи, а по-хозяйски, под брюками. Полугосподский пиджак из добротного сукна с большими роговыми пуговицами был накинут на спинку стула. Третий человек был священник; медный, теплый цвет его круглого лица прекрасно гармонировал с холеной светло-каштановой бородой и красной подкладкой откинутых рукавов. Байкич остановился у окна.
— Простите, господа, я сотрудник «Штампы» и хотел бы видеть господина Вранича.
— Э, добро пожаловать! — буркнул кудрявый и бросил карты. Потом обернулся к священнику: — Это ты мне, отец, заплатишь, а теперь надо вот поговорить с молодым человеком. Может, выпьешь чего-нибудь? — обратился он к Байкичу и, не дожидаясь ответа, заорал: — Жи́вота, еще четыре кружки… наливай полней, не взбивай пену, иначе ребра тебе переломаю! Входите, брат, не стойте, как баран перед дубовыми воротами. Это вот наш священник, отец Стоян, а это наш председатель общины газда Йова; если ты заметил печи для обжига извести и новые дома около станции, — это все ему принадлежит.
Оказавшись в компании этих людей, Байкич смог убедиться, насколько он слаб и плохо развит физически: каждый из этих троих, сидевших вокруг стола, весил по меньшей мере сто килограммов.
— Профессия журналиста тяжелая, — мягко сказал отец Стоян, сдувая с края кружки пену, чтобы не замочить своих расчесанных усов. — Я знавал одного журналиста — худой, худющий, во какой. — И он поднял свой мизинец.
— Но… — протянул Байкич, — это зависит…
— А сколько можно заработать, ну, скажем, в среднем? — полюбопытствовал газда Йова.
— Да в зависимости от газеты — две, три, пять тысяч в месяц.
— А тебе сколько платят? — загремел газда Пера.
Байкич не счел возможным пресечь эти расспросы. Покраснев, он солгал:
— Я получаю всего три с половиной. Но к этому надо прибавить суточные и бесплатный билет по железным дорогам и на пароходе.
— Ну, ну! Это неплохо.
— А билет при вас? Хотелось бы посмотреть, на что он похож? — попросил газда Йова.
Три человека долго ощупывали билет толстыми пальцами, вслух читали, что на нем написано, и качали головами.