Ненад шел, опустив голову, Мария щебетала, Фреди насвистывал. Так они дошли до Вознесенской церкви. Деревянную ограду выломали и растаскали, но молодой ельник был полон новой жизни: светло-зеленые побеги с нежными молодыми иглами тянулись во все стороны. Над этой зеленью возвышались пять небольших красных куполов, возносивших свои золотые кресты и громоотводы в прозрачное, чистое небо.
Спускаясь от гостиницы «Лондон», они встретили старшего офицера.
Затянутый в мундир, хмурый, с рыжими бакенбардами, он остановил Фреди.
Как только они остались вдвоем, Мария, едва сдерживая волнение, спросила изменившимся голосом:
— Расскажи мне о маме. Она здорова? Выходит? Похудела?
— Никуда не выходит и ни с кем не разговаривает. Иногда заходит к Ясне, но о вас никогда не вспоминает, никогда.
Мария задумалась на мгновение.
— Мама не любит ходить в ту комнату под самой крышей с тех пор, как погиб братишка. — Она помолчала. — Это была его комната, когда он был студентом.
— Мы больше не живем там наверху, перебрались в квартиру Маричей. Он умер в Венгрии, а госпожа Марич уехала к сестре.
— А наверху?
— Никого нет.
— Значит, теперь мама осталась одна во всем доме, — в раздумье проговорила Мария.
— Почему вы так поступили? — спросил неожиданно Ненад.
Звук его голоса, взгляд ясных глаз, проникавший прямо в ее глаза, смутил Марию. Она только теперь заметила, как он вырос и каким не детски серьезным стало его лицо. Это уже не тот маленький товарищ, с которым она могла играть и шутить; это взрослый человек, задающий трудные и серьезные вопросы. Она поникла головой и несколько шагов прошла молча.
— Ты еще мал, не поймешь этого, Ненад, — сказала она тихо. — Когда ты будешь большой, как Фреди… Нет, нет, не спрашивай меня об этом. Что было, то было. Кончено. Может быть, и не следовало бы, это я прекрасно понимаю, но… Нет, нет, я не должна сейчас тебе об этом говорить, ты не поймешь, да и как-то нехорошо!
— О, я понимаю, я вас понимаю! — воскликнул Ненад все тем же серьезным тоном, схватив Марию за руку. И, потупившись, добавил тихо: — Потому что вы полюбили… этого вашего Фреди.
— Шш!
Мария покраснела. Подходил Фреди.
— Приходи ко мне, — шепнула ему быстро Мария. И так как Ненад, вдруг подумав о Ясне, медлил с ответом, Мария добавила: — Чтобы рассказать мне о маме.
И в голосе ее прозвучала такая униженная мольба, что Ненад невольно кивнул головой в знак согласия.
На улицу дом выходил тремя высокими окнами; зеленые жалюзи лишь чуть приподняты, защищая от слишком яркого света. Окна, уцелевшие от довоенного времени, были из зеркального стекла. С внутренней стороны чугунная ограда была забита такими же щитами, так что с улицы нельзя было заглянуть во двор. Из-за ограды свисали медные листья небольшой сливы и высился белый ствол березы; отойдя на противоположную сторону улицы, можно было увидеть верхушки двух-трех серебристых туй. Глухая стена соседнего дома была густо увита японским виноградом. Его нежные стебли качались над железной оградой, за которую они не могли зацепиться.
Так выглядел дом на Негушевой улице, где жили капитан Фреди и Мария. В окнах никто никогда не показывался; ворота отворялись редко.
Но часть дома, выходящая во двор, была светлая и радостная; перед домом — цветущий сад с беседкой, увитой розами, с миниатюрными пещерами из пористого камня и речных раковин, с гипсовыми фигурами белобородых гномов в ярко-красных остроконечных колпачках, с традиционной Венерой из серого цемента, у которой был отбит нос. Крыша террасы с треугольным коньком покоилась на двух тонких каменных колоннах неопределенного стиля; на террасе стояли шезлонги с разноцветными подушками, накидками, на них были разбросаны всякие вещи Марии: иллюстрированные журналы, прибор для маникюра, журналы мод. В глубине двора, у конюшни, обвитой виноградом, бегали две большие охотничьи собаки с мягкими шелковистыми ушами. Под оцинкованной крышей ворковали серебристые голуби. Стоило закрыть за собой тяжелые чугунные ворота, и вы оказывались в прежнем беззаботном и уютном домашнем мире. Этот дом был для Ненада каким-то островком из прошлого.