Распопович запыхался от быстрой ходьбы.
— Слава богу! Я уж боялся, что ты ушел. Вчера вечером нигде не мог тебя найти.
— Старая песня! — заметил ядовито Майсторович.
— Старая или новая, неважно.
Он вынул небольшой листок бумаги. Повертел в руках и протянул Майсторовичу. На одной стороне были записаны суммы долгов, на другой — сроки платежей. Почерк был мелкий, изящный, похожий на женский, необычайно четкий. Ясно, что не Распоповича. Майсторович поднял глаза с бумажки и воззрился на своего приятеля. Он подозревал, о чьих долгах идет речь, но все же не верилось, и он ждал точного подтверждения.
— Это…
— Деспотовича.
И на мгновение рыбьи глаза Распоповича оживились. Он был чрезвычайно доволен собой.
— Но это… Он, значит… эх, черт возьми! Так, выходит, его песенка окончательно спета! — воскликнул Майсторович.
Он стал внимательно разглядывать сроки платежей по векселям. Положение Деспотовича было намного хуже, чем предполагал Майсторович. Но тем опаснее он был. Майсторович вдруг понял, почему Деспотович защищался с такой страстностью: если бы акции «Штампы», которые Деспотович заложил старику, перешли в руки Майсторовича, то он, Деспотович, пропал бы независимо от того, настаивал ли бы Майсторович на немедленной уплате или в качестве нового собственника заложенных акций «Штампы» потребовал участия в деле. Но вдруг у Майсторовича возникло сомнение:
— Песенка его, конечно, спета, если только все это точно… Сам-то ты уверен?
— Совершенно. Как если бы я лично это переписывал.
— А кто это сделал?
— Один молодой человек.
— Это мне не нравится… молодой человек, как-то несерьезно.
Распопович улыбнулся.
— Этот человек надежный, я его уже проверил. У меня есть свой способ: покер. Сыграю партию — и словно век прожил с человеком. Это знакомый Марины, газетчик, но прожженный тип. Пишет стихи и шантажирует по мелочам; держит карты, и руки не дрожат. Проиграл две тысячи динаров и виду не показал. А ясно было, что в кармане ни гроша.
— Опять тебе Марина пришла на помощь.
Распопович снова улыбнулся.
— Ты же знаешь, что Марина не умеет играть в покер. Она и карт не различает.
— Как-то раз она сидела за моей спиной… Вы тогда обыграли меня на десять тысяч.
— Это все еще тебя гложет! — Распопович и вовсе повеселел. — Слушай дальше. Как только он ушел, я положил в конверт эти две тысячи и прибавил еще одну, будто бумажки склеились, и послал ему. Объяснил, что у нас в доме не играют на деньги (Майсторович пробормотал: «Гм»)… Ах, ты опять о своих десяти тысячах!.. Что партия игралась в шутку и я возвращаю ему его проигрыш.
— А потом?
— Никакого «потом», друг мой, не было. На этом история кончается. — Распопович расхохотался. — Кончается!
— А эта… лишняя тысяча?
— Говорят же тебе, история кончена.
Оба закурили и задумались.
— И что же теперь? — спросил наконец Майсторович.
Распопович пожал плечами.
— Я его доконаю. Заберу у него «Штампу».
— Глупости.
— Всякое дело может быть хорошим или плохим, но никогда не бывает ни глупым, ни умным.
— Может быть, случайно и «Штампа» — дело хорошее? — усмехнулся Майсторович.
— Для Деспотовича — нет, а для других — да. Если, например, каждый из кредиторов будет секретно уведомлен о задолженности другого с точным указанием суммы, — это будет хорошим делом для того, кто хотел бы выкупить свои долговые обязательства. А если он способен создать при этом панику, то не только выкупит, но и скупит их по любой цене. Но основная прибыль заключалась бы не в этом. Некоторые долговые обязательства имеет смысл выкупить и по настоящей цене, потому что главная цель — предстать в один прекрасный день перед Деспотовичем, снять вежливо шляпу и объявить: «Мне чрезвычайно жаль, господин министр, но я принужден поставить вас в известность, что вы мой должник, и только мой!» Дорого бы я дал, чтобы присутствовать при такой шутке, хоть бы я сам и не получил ничего, — так, лишь бы видеть его рожу!
Майсторович посмотрел на Распоповича. Тот был весь красный и тяжело дышал.
— А потом?
— Погоди. Все по порядку. Предположим, у нас на руках основная масса долговых обязательств и мы отказываемся от конверсии даже самого незначительного векселя. Ведь у Деспотовича, кроме того, и крупный личный долг, — даже дом, в котором он живет, заложен. На погашение первых долговых обязательств ему надо по крайней мере восемьсот тысяч, а у него их нет.
— Он их сможет достать, — пробормотал Майсторович, — если войдет в правительство.