— Что ж там натворили эти хреновы академики у себя в подземелье? — в который раз обращался он к собаке. Та слабо виляла хвостом, ожидая, когда новый хозяин поднимется и двинется дальше. — Что ж они, едрит их в печень, наворотили? Помню, как их лаборатория взлетела на воздух вместе со всем секретным персоналом. Помню, как спустя два дня в небе развернулась гигантская спираль, всасывая в себя все, что было в зоне ее доступности. Ты где был в это время, пес? — в шутку обратился он вроде как к собеседнику. — Небось у своих прежних хозяев как раз поглощал миску с кормом?
Договорить Геннадий не успел. Пес как-то по-особому припал брюхом к земле, вытянул морду и утробно зарычал. Тихо, но угрожающе.
— Что там? — сразу встрепенулся Колыван. — Кого-то чуешь?
За рядами выжженных подсолнухов послышалась какая-то осторожная возня. Геннадий выхватил из-за пояса длинный тесак, похожий на мексиканский мачете. Это служило ему оружием. У каждого, кто в одиночку промышлял в этих, в общем-то, безлюдных районах, имелись при себе различные предметы обороны. Банды мародеров убивали без разбору, если ты не примыкал к ним. Между ними шла настоящая бойня, окажись ты на их территории. А то, что Колыван продвигался сейчас к комбинату через территорию очередной банды, понятно было даже псу.
Он пристально вглядывался в заросли подсолнухов. Кто-то незримо и осторожно пробирался вперед, еще не замечая присутствия чужих.
— Эй! — что есть мочи заорал Геннадий, придавая голосу решимость. — Стоять! Кто бы ты ни был, стой на месте, мать твою, или мозги разнесу!
Возня за стеной зарослей внезапно прекратилась. Кто-то замер на месте, следуя угрозе незнакомца.
— Выходи аккуратно. У меня оружие. Руки, чтоб я видел.
Пес с урчанием выгнулся, шерсть встала дыбом. Послышался тихий всхлип. Раздался дрожащий голос, совершенно неуместный в такой ситуации, как показалось Колывану.
— Не стреляйте, дяденька. Я одна тут.
У Геннадия поползли вверх брови. Мачете в побелевших от напряжения пальцах само собой опустилось.
— Девка что ли? — изумился он. Собака, казалось, с облегчением гавкнула.
— Настя я. Вы мне плохо не сделаете?
— Так ты покажись вначале, девка Настя! — уже весело крикнул Геннадий. — Мы тут тоже одни.
— Мы?
— Я и пес. Не бойся, не съедим. Мы человечиной не питаемся, — попытался разрядить он обстановку. — Выходи, не обидим.
Вначале показались ноги, обутые в потрепанные дырявые сандалии. За ними — выцветший на палящем солнце комбинезон с короткими рукавами. Следом из подсолнухов вынырнуло и само лицо незнакомки.
— Вот я.
Колыван едва не загоготал при виде столь напуганной особы. Перед ним стояла дрожащая как осиновый лист девушка лет восемнадцати, которой из-за ее истощенности можно было дать и все пятнадцать.
— Вот же судьба подкинула подарочек! — обрадовался незнакомец. Девушка отпрянула, едва не падая в выжженные заросли. Глаза источали панический испуг, тело ходило ходуном не то от слабости, не то от смятения.
— Да не бойся ты! — поспешил успокоить Колыван. — Давно бродишь в полях?
— Давно, дяденька. Дней пять уже.
— А куда пробираешься?
— Друзья у меня в городке, что тут за полями.
Девушка врала, это было заметно. От страха зуб на зуб не попадал. Вся грязная, оборванная, изможденная, но, черт возьми, милая на мордашку, подумал он.
Спустя минут десять они уже познакомились ближе, отчего Настя немного осмелела. Прежде всего Геннадий дал ей напиться теплой затхлой воды, потом открыл банку тушенки, на которую та накинулась с благодарностью доверчивого ребенка.
Слово за слово и Геннадий узнал ее нелегкую, полную опасностей, историю странствий. Родители погибли при взрыве лаборатории. Она сама не успела эвакуироваться, укрываясь первые дни всеобщей катастрофы в катакомбах того города, где жила. За несколько дней город опустел, превратившись в мародерское поле боя. Что не исчезло в полыхающих кругом пожарах, было разграблено, разрушено, погребено под развалинами. Солнце выжгло и испепелило 90 процентов округи, из-за чего погибли и ее попутчики, с которыми она бежала из города. Тогда ей было четырнадцать. Выжила. Питалась где придется, ночевала в оврагах, кустах, зловонных ямах. Трижды встречала новых попутчиков, с которыми бродила по окрестностям в поисках пропитания. Постепенно попутчики менялись, одни уходил, другие возникали в ее жизни, иные погибали под палящими лучами кровавого шара солнца. Настя взрослела и выживала. Пять раз в течение четырех лет попадала под рушащиеся с неба огненные глыбы, едва уцелела. Были и дни беспамятства, и волдыри ожогов, и полная безысходность от катастроф. Несколько раз избегала насилия, однажды попала в руки местной банды, но удалось бежать. И все же два раза за четыре года над ней надругались, изнасиловав в порывах безумия. Хотела покончить с собой. Повезло в лице одинокой женщины, скрывающейся, как и она в бескрайних выжженных полях и лесах. Женщина вскоре умерла от истощения, и вот теперь она совершенно одна на всем белом свете.