Мужчина стоял у окна и сузив глаза рассматривал своего врага. Это уродливое каменное чудовище отняло его свободу. Заставило склониться, служить ему, проводить долгие часы на коленях, роя туннели, как червь. Тысяча дней без света. Почти сто сорок три недели не видя неба. Больше двух лет подземного заточения. Такова была плата за проигранный бой. Единственный Воздушник, оставшийся в живых, он ненавидел этот город.
И всё же сумел выбраться из земляных кишок. Научился летать заново, используя ненавистное каменное тело города как трамплин, чтобы вновь подняться в небо.
Воздушный маг с ненавистью смотрел на город, а город пялился на него пустыми глазницами окон, с застывшей в них серостью, щерил в ехидной ухмылке решётки заборов и издевательски гудел проволокой, привязанной к тонким балконными перилам. Сегодня на них болтался алый шёлковый шарф.
«Вот она – твоя нить», – насмехался город. – «Тонкая нить, которую тебе не разорвать».
Ничего, скоро проснётся ветер...
***
Унылое зимнее солнце сползало с неба, так и не успев высоко подняться. Длинные лучи выбивались в редкие просветы между зданиями, расчерчивали площадь светлыми полосами, заставляли вспыхивать волосы и глаза зевак, собравшихся посмотреть на казнь.
Динка ждала своего выхода. Накрученная на руки цепь приятно холодила кожу, не давая нервной дрожи прорваться наружу, выдать её тем, кто смотрит. Но когда открылись ворота, и между серых мундиров мелькнул пшеничный всполох, она не сдержалась и всхлипнула. Плечи тут же обвила тяжёлая рука, удерживая на месте. Пальцы сжались, успокаивая – ещё не время.
Бонька казалась такой маленькой, такой хрупкой. Она почти не успевала за тянувшими её полицейскими и шла широкими дёргаными шагами. Но голова была высоко поднята. Тонкие губы сжались в почти неразличимую линию на бледном лице, и казалось, что у Боньки больше нет рта. Зато глаза по-прежнему горели ярко и дерзко. Маленькая отчаянная Бонька.
Всё внутри Дины горело и тянулось туда, где вышагивала хрупкая фигурка. Ещё чуть-чуть – и вспыхнет свечкой, разгорится ярким пламенем живого огня... Сильные руки отвернули её от площади, вжали лицом в грубую кожу куртки. Запах бензина зажал нос, не давая дышать.
– Жди, – холодно дохнул в ухо приказ.
***
Для казни на главной площади был возведён высокий помост. Каменщики постарались на славу – массивное основание венчал высокий шпиль, увитый такой солидной чугунной цепью, словно на нём собирались сжечь героя древних легенд, а вовсе не одну маленькую хрупкую девочку.
Палач уже ждал, равнодушно оглядывая собравшуюся толпу, сквозь которую прокладывали дорогу серые мундиры.
Кайт почувствовал, как напряглась Дина, и поспешил её успокоить. Ещё не время.
Когда тонкую светлую фигурку вздёрнули над толпой, над площадью пронёсся вздох. Трудно сказать, был ли это голос возмущения, или же горожане, как в давние времена предвкушали наслаждение зрелищем.
Кайт поднял голову и глянул наверх – на балконе здания Совета красовался Птичник.
«Собрался полюбоваться казнью? Сейчас полюбуешься…»
По площади пролетел ветерок, заставляя трепетать чёрные флаги, срывая с голов шляпы, дёргая за концы шарфов. Сделал круг и набирая скорость помчался обратно. Палач, поднявший над головой канистру с бензином, выругался и опустил руки – сильный порыв ветра сдунул струю топлива в сторону, заливая глаза и плечи исполнителя. Брызги долетели даже до цепочки серых мундиров, окруживших помост. На девочку не попало ни капли.
Вторая попытка привести приговор в исполнение – и ураган взвыл, заставляя мужчину попятиться. Девичья фигурка болталась, подвешенная на крюках, словно ветер хотел вырвать её из рук мучителей и унести с собой.
Толпа заволновалась. Кто-то из серых вскочил на помост, на помощь палачу. На развернувшиеся в воздухе почти не видимые стальные круги никто не обратил внимания.
И вдруг в толпе зажглись огоньки. Один, второй, третий... Пламя разгоралось, отбрасывая в стороны зевак. В считанные мгновения на площади замкнулось огненное кольцо. И тогда высокий звонкий голос скомандовал:
– Огонь!
Стена пламени взметнулась вверх и обрушилась на головы полицейских.
С криками заметались горящие фигуры. Торжествующе плясали живые огоньки, поджигая всё больше и больше ненавистных серых пятен. В панике растекалось прочь живое море, спеша покинуть место страшной казни, пока зрители ещё не поменялись ролями с приговорённой. И никто не заметил, как подхваченный порывом ветра огненный смерч змеёй скользнул в нору вентиляционной шахты.