— Я прыщей не боюсь.
— Правильно. Лучше другого страшись: непрерывное использование твой запах скроет, это верно, — блеклые глаза вновь пристально скользят по моему лицу. — Месяц, два… а потом…
Старушка многозначительно замолкает, сует трубку меж тонких губ.
— Что потом?
— Вонять начнешь. Да так, что никто на тебя и не посмотрит.
Неприятные последствия. Об этом информации не было.
— За месяц я найду способ избавиться от истинности.
— Хе-хе, кхе-кхм, кха… — Она кашляет и хрипло посмеивается.
— Сколько я вам должна?
Перехватываю баночку поудобнее, вытаскиваю из сумки единственный и небольшой запас наличных.
Старушка не перестает кашлять и пугающе посмеиваться, смотря в пол.
— С вами все в порядке? Вам помочь?
Тонкие костлявые пальцы отделяют одну купюру. Дрожь ее пальцев даже меня зацепила.
Продолжая кашлять, она машет купюрой на дверь, разворачивается, и вновь прикладывается к трубке, по-прежнему бухая легкими.
Выхожу на свежий воздух. За закрытой дверью глухо звякает колокольчик. Прячу крем в сумку и прижимаю ее к себе, как сокровище.
Солнце плавно клонится к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Полупрозрачные облака обретают новые яркие краски.
На полпути к остановке застываю на месте. Гул моторов разрезает тишину улицы, асфальт вибрирует под ногами.
Шагаю в сторону, поближе к крыльцу с выцветшей вывеской. На стекле двери с обратной стороны висит табличка «Закрыто». Спрятаться не выйдет.
Рев оглушает до звона в ушах. Рефлекторно нащупываю баллончик. Неизвестно чем он поможет, просто так спокойнее.
Впереди проносятся два… три мотоцикла. Следом вылетает синий автомобиль и с рокотом мотора скрывается за домом. Шум по-прежнему заполняет округу, но уже не так явно.
Чем скорее уберусь отсюда, тем лучше.
Перехватываю отяжелевшую от крема сумку и иду дальше. Легкий ветер играет с волосами, ласкает лицо и руки.
Пустота на остановке и на улице пробуждает тревогу. Она слабо зудит, курсируя под кожей мелкими иголочками.
Сажусь на обломанную скамейку, посматривая в разные стороны. Над дорогой между домами висит красный диск солнца. Кровавый закат горит ярко, не ослепляя, позволяя увидеть все оттенки. Вечное непостижимое сияние.
Каждый закат уникален. В нем можно утонуть, затеряться во времени, раствориться в его беспечности, непоколебимости. Рождение, смерть, разочарование, радость, разрушения, — что угодно произойдет, а закат будет всегда, как и рассвет. Незыблемая сила вечности.
Подперев голову кулаком, наслаждаюсь красками и тишиной, отрешившись от места.
Зря. Поздно замечаю подкативший автомобиль. Неторопливо выпрямляюсь, сажусь ровно, а желудок сжимается.
Тонированное окно с тихим шелестом опускается. Парень, днем предложивший найти моему рту «достойное» применение, паскудно ухмыляется.
— Биомусор в моем районе… — Крепкие пальцы барабанят по рулю, сам парень будто негодует. — Таким, как ты, здесь не рады.
Холод перцового баллончика помогает сохранить внешнее спокойствие. Любая провокация с моей стороны плохо кончится.
— Учту.
Тяжелый взгляд проходится по мне, задерживается на лице.
— Днем ты больше болтала. Дерзкая рядом с сородичами? Садись в машину.
Тело каменеет. Подходящие случаю выражения вертятся на языке. Проглатываю их. Риск часто паршивое дело.
— Чтобы мой труп нашли утром в сточной канаве?
В ответ незнакомец демонстрирует улыбку с белыми и ровными зубами.
— Будешь послушной, и обойдемся без трупа. В машину садись.
Из его голоса исчезает легкость: он становится тяжелее, более осязаемым и пробирающим.
— Я жду автобус.
— Последний уже уехал.
— Лжешь, — сжимаю сумку, не двигаясь с места.
Столичному точно нельзя верить.
— Как хочешь, — безразлично заявляет он и плавно трогается с места.
Думал, я поведусь. Фыркаю, хмуря лоб.
Допустим, автобус действительно уехал… Черт. Добираться пешком до перехода в Голубой район, там попытаться поймать попутку…
Черт! Опоздаю. Уже опоздала.
Синее авто снова оказывается перед глазами, на этот раз водитель сдает назад. Его задумчивость указывает в пользу того, что ему есть, чем думать.
— Не побежала за машиной, умываясь слезами и умоляя подождать. Долбанутая? На улице ночь не переживешь.
Его слова подтверждают то, о чем я не хотела думать.
— Какое тебе дело? Я биомусор, забыл?
Он раздраженно качает головой.
— Заканчивай выделываться и залезай в машину.
Хуже отсутствия выбора только выбор из двух одинаково хреновых вариантов.
Глава 4
Холодное кожаное сиденье засасывает, сковывает. Я словно сижу в вязкой, липкой жиже, измазанная с головы до кончиков пальцев ног.