О самом Кристмале информации тоже немного. Живет в Амоке, возглавляет Научный совет биологов.
Почему его эксперименты засекречены? Что такого ужасного произошло во время опытов, раз это решили скрыть? Или опыт, наоборот, удался?
Наверху экрана выскакивает уведомление из университетской сети.
«Этап 1. Сбор в 18:00 у ворот. Начало в 19:00»
Прекрасно, нам оставили полчаса на сборы.
Борюсь с внутренним протестом проигнорировать заносчивых засранцев и послать их ко всем чертям, и несусь в душ. Лучше обновить крем, во избежание… неприятных ситуаций.
В душевой натыкаюсь на Нэнси. Она стоит перед раковиной и пристально рассматривает себя в зеркале. Она не сразу замечает меня, и от удивления подпрыгивает на месте.
— Тебя не было на обеде, — Нэнси сконфуженно переминается с ноги на ногу. — Все в порядке?
— Да, а у тебя?
Она кивает в подтверждение.
— Что это? — ее взгляд прикован к белой банке. — Собираешься на первый этап?
— Крем для тела, — кручу закрытой емкостью и захожу в пустую кабинку.
Нэнси не ушла. Вижу сквозь мутное стекло ее размытый силуэт на прежнем месте.
— Как думаешь, что нас ждет? Ну, на этом этапе. — Ее тихий голос едва пробивается сквозь закрытую дверцу.
Я раздеваюсь, ежась от холода, сжимаю душевую лейку. Мне совсем не хочется произносить вслух. Признавать очевидное.
— Я не знаю, правда. Сложно представить.
Шум воды перекрывает громкие мысли. Тяжесть в груди перестает быть отчетливой.
Истинность, посвящение… Зачем мне все это? Почему я должна с этим справляться?
Шею стягивает невидимая петля отчаянной безысходности и выталкивает ответ наружу.
Потому что иначе меня просто не станет.
Раздавят. Морально и физически. Уничтожат. Выстоять необходимо для себя же. Кроме себя у меня здесь никого нет.
Я всегда полагалась только на одного человека. Кара Шерп еще никогда меня не подводила, буду и впредь придерживаться веры в себя.
Нэнси, наконец, уходит. Она проницательная, знает ценность личного пространства.
Крем в банке неприятно попахивает. Морщусь, подцепляя сероватую субстанцию двумя пальцами, и прикрываю крышку. Противный запах крема исчезает при соприкосновении с кожей. Растворяется, будто и не было.
Видимо, при развитии побочки я начну вонять так же. Надо решить проблему истинности прежде, чем проявится неприятный эффект.
Времени остается совсем мало. Переодеваюсь в тот же костюм, в котором вчера искупалась в бассейне, собираю волосы на затылке в короткий хвост.
Всего за несколько дней кожа изменила цвет на нездоровую бледность. Такое мне не нравится. Роюсь в косметичке, выискивая любимую помаду. Наполовину стертая, глубокого алого цвета, бархатом ложится на губы. Четко очерченные контуры визуально их увеличивают. Теперь бледность изящная, а не больная.
На выходе из блока топчется Нэнси, натягивая длинные рукава свитера на кисти. Она робко улыбается мне.
— Ты, как всегда, хорошо выглядишь, — произносит почти шепотом.
— Ты тоже. Тебе идет этот свитер.
Серый цвет, как ни странно, действительно подходит Нэнси. Даже врать не пришлось.
— Вчера в бассейне я думала, что все будет плохо. Нас изобьют, изнасилуют, — тихо говорит она, шагая рядом, — а они нас отпустили. Может и сегодня будет так же?
В ее вопросе звучит надежда. Искренняя вера, что все действительно обернется сносным финалом. Что-то в груди сжимается от этой мысли. Интуиция просит не обманываться, но пугать Нэнси еще больше не хочется.
— Возможно.
Уклончивый ответ ее устроил. Она молчала весь путь до выхода из универа.
— Если бы я могла, я бы ни за что в этом не участвовала, — Нэнси смотрит на наших однокурсников, столпившихся у ворот.
На дороге стоит белый микроавтобус.
— Надеюсь, нас повезут не на мертвые земли, — мой голос звучит мрачно, как ни стараюсь.
Сам факт, что нам предстоит уехать в неизвестном направлении, не вселяет оптимизма.
— Может это не худший вариант, — Нэнси тяжко вздыхает.
Воображение срабатывает безотказно. Картинка, как нас вышвыривают на красно-оранжевую с бордовыми прожилками землю, предстает перед глазами. Ладони жжет, будто я уже обожглась.
Самовнушение — сильная штука.
— Кого-то придется принести в жертву, чтобы добраться до города, — я продолжаю развивать худший вариант, пока мы идем по дорожке.
— Придется слушать крики боли, — Нэнси снова оттягивает рукава. — Я не смогу.
Что-то внутри подстегивает продолжить.
— Обувь истлеет, ты почувствуешь запах горелой кожи…
Нэнси морщится, словно в самом деле его чувствует.
— Повсюду будут слышны мучения, плач, дышать будет все труднее…