Мы сдвигаемся в сторону, чтобы однокурсники смогли зайти.
О чем я переживала? Что я раздета? В сравнении с большинством здесь я даже не голая.
Слева, там, где зал сужается и уходит вглубь, столичный затянул девушку в нишу. Черная юбка толком ничего не прикрывает, грудь обтягивает короткий топ. Ажурная маска на лице могла бы сбить с толку, но я готова поклясться, что это Джана. Тонкую шею обхватывают пальцы. Столичный скрывается в темноте ниши, а она повернута лицом ко всем желающим на нее посмотреть.
Мне кажется, или я действительно услышала его приказ:
— Ни звука, поняла?
Джана кивает, выгибается. Пальцы продолжают крепко держать ее шею. Джана закусывает губу, веки с трепетом опускаются. Короткие ритмичные движения не оставляют сомнений, что с ней делает столичный.
— Проходите, не стесняйтесь, — тянет блондинка и прячет во рту очередную ягоду.
Я кривлюсь, не скрываясь. До чего все же противный голос.
— Ищите своего хозяина. Вам скажут, что делать, — подсказывает проходящий мимо слейв.
В одной его руке коктейль, в другой — опахало. Он быстро исчез в темном ответвлении.
— Убила бы, — тихо заявляет Мадина и идет вперед.
Я остаюсь без прикрытия. Бросаю кеды на пол и быстро надеваю кофту.
Нэнси натягивает рукава и судорожно всматривается в темные углы, продолжая стоять рядом со мной.
— Они тебе не пригодятся, — тошнотворный голос блондинки отвлек меня. Не успела сунуть ногу в штанину.
Смотрю на столичную из полусогнутого положения. Притворно милая улыбка вызывает желание послать далеко и без обратного билета.
— Я не ты. Предпочитаю быть одетой, — все же вдеваю правую ногу в штанину.
— Кисунь, у тебя ужасные манеры. Надо быть вежливой, — блондинка выпячивает пухлые губы. — Чей ты слейв?
Натягиваю резинку на талию, оправляю кофту. Рядом никого из однокурсников нет, Нэнси тоже ушла.
— Дрейка.
Столичная растягивает губы в довольной улыбке.
— Я попрошу его научить тебя хорошим манерам.
Сжимаю кулаки, сдерживаясь от ответа. Лучше не провоцировать стерву.
Иду наугад, не видя Дрейка среди столичных в этом зале. Единственный путь ко второму — по темному проходу мимо ниши.
Непроизвольно поднимаю взгляд на Джану, проходя мимо, и сталкиваюсь с ней. В моих глазах совершенно точно отражается непринятие, а в ее — смирение. Позволять трахать себя на глазах у всех… Столичный предусмотрительно в тени, соединение тел скрывает узкая полоса юбки, но сам факт это не отменяет.
Отворачиваюсь и иду дальше. Омерзение к столичным увеличивается с каждой минутой.
Заглядываю в маленький зал слева. Стив с камерой ходит вокруг широкого дивана, а на нем две старшекурсницы из приезжих сливаются в поцелуе, откровенно ласкают друг друга.
— Плохо! — кричит Стив. — Дайте больше страсти! Вы будто мои ботинки вылизываете. Во, точно: представьте, что обе сосете мой член. Да-а, вот так…
Рвотный позыв разворачивает меня обратно в широкий темный проход. Кашляю от скручиваний в желудке.
— Как вы все омерзительны… — бормочу, проходя дальше.
Приезжие отвратительны не меньше, потому что позволяют так с собой обращаться. Неужели не пытались бороться? Все поголовно покорные овечки?
По диагонали идет свет из косого прохода. Увидеть кто там возможно, только заглянув внутрь. Все внутри противится этой мысли. Я не хочу видеть очередную гадкую картину.
Может просто позвать Дрейка? Да, так он и выйдет на зов биомусора.
Выдыхаю, и в несколько шагов приближаюсь к проходу. Заглядываю в комнату еще меньше той, где снимается порно.
Взгляд фокусируется, но мозг не осознает картину. Легкие срабатывают быстрее. Одного короткого вдоха хватает, чтобы внутренности скрутило, только иначе. Вместе с самым вкусным ароматом нос забивает отталкивающий горький, приторный запах. Смесь приятного с омерзительным выворачивает наизнанку, ласкает лезвием ножа.
Малин на одном из кресел полулежит с закрытыми глазами, откинув голову на спинку. Между широко расставленных ног устроилась, очевидно, приезжая. Мне на обозрение досталась голая узкая спина, полы короткой юбки едва прикрывают голый зад.
Я бы с удовольствием перекрыла себе кислород, чтобы ничего не чувствовать. Раскаленный прут с загнутым концом щедро проворачивают несколько раз сперва в одну сторону, затем в другую. Грудной стон Малина служит катализатором. Истинность перестает молча терпеть и обретает голос… Вернее, звук. Чужеродный рык вырывается… у меня.
Что за… черт!
Зажимаю рот ладонью, смотря в кусающиеся бледно-желтые глаза. Вдох вызывает очередной позыв выблевать все внутренности, и тут же сменяется желанием причинить боль, отстоять свое.