О чем он думает в этот момент? О чем он вообще может думать, когда я готова умереть прямо здесь, лишь бы ничего не чувствовать? И сразу другой вопрос: почему его должны волновать мои ощущения?
«Потому что я его истинная, и он должен страдать вместе со мной!» — истошный вопль остается внутри. Наружу вырывается лишь судорожный выдох.
В уши раздражающе вбивается далекий цокот каблуков. Он приближается, стуча мелкими молоточками по барабанным перепонкам.
Малин на короткий миг награждает меня странным взглядом и вновь смотрит на шею.
Сильные руки сгребают в охапку все мои внутренности и сжимают, скручивая. Выжимают по капле всю кровь. Теперь я готова умолять Дрейка забрать меня отсюда. Увести подальше, лишь бы истинность перестала меня ломать.
— Мальчики, вы оба здесь, — комнату заполняет тягучий голос.
С трудом смотрю на нового члена нашего междусобойчика. Знакомая блондинка поправляет длинный хвост прямых волос.
— Кисунь, и ты здесь. Прекрасно, — на ее лице расцветает притворно милая улыбка. — Дрейк, дорогой, дай мне своего слейва на час.
Боль в зубах и ладонях спасает помутившийся разум от непредусмотрительного ответа. На достойную полемику я неспособна.
— Сколько желающих, — усмехается Дрейк. — Пора пересмотреть расценки.
Я не вижу ничего кроме бледно-желтых глаз.
Малин. Ненавижу тебя. За то, что ничего не чувствуешь.
Почему истинный — он, а не кто-то из приезжих? Таких же нормальных, как я. Я бы не сопротивлялась. Не сдерживалась. Сама бы шагнула навстречу.
— И ты? — удивляется блондинка, перетягивая на себя мой затуманенный взор. — Девочкам надо уступать. Я верну ее целой, успеете наиграться.
Хочу подретушировать растянувшиеся в кокетливой улыбке губы. Разбавить кровоподтеком, например.
— Я не вещь, — цежу на грани адекватности, — и никому не позволю «играться» со мной.
Столичная с притворным сочувствием качает головой и поворачивается к Дрейку.
— Всего лишь дам ей пару уроков хороших манер.
Он ловит мой взгляд. Даже не представляю, что в нем. Во мне с факелом наперевес разгуливает взбесившаяся истинность, приговаривая: «Кто не спрятался, я не…»
— Наденешь ошейник и поводок, заставишь ползать на четвереньках и лизать тебе пятки? — смеется Дрейк.
— Хорошая идея, спасибо, — блондинка сжимает его плечо. — Хочу-хочу. Мур-мур.
Острый алый ноготь надавливает на нижнюю губу Дрейка.
Не хочу смотреть на него. Очередной столичный, такой же, как остальные.
Вдох внезапно отзывается щемящей тоской в груди. Она тяжелым шаром прокатывается по ребрам и падает в живот. На глаза набегают слезы. Совершенно беспочвенный страх больше никогда не прикоснуться к Малину буквально выворачивает сознание. Раскурочивает все несущие конструкции здравомыслия.
Откуда это взялось?
Отрешенно слежу за своей рукой, будто не я ей управляю, а нечто чужеродное. Тепло разливается по ладони, мягкая ткань футболки словно облизывает нежную, ставшую слишком чувствительной, кожу.
Как сопротивляться?
Биение сердца под рукой. Ненавистное. Злость хочет вонзить когти в плоть, а истинность умоляет услышать стук, пропустить через себя чужой пульс.
Надавливаю ногтями на футболку, вдавливая ее в кожу, и скольжу наверх.
В бассейне Малин прижимал меня к себе и было легче. Истинность не молчала, но и не вопила отчаянным раненым зверем.
Вдруг сработает?
Горячая кожа обжигает. Миллион мелких иголочек-искорок пронзает всю поверхность, включая пальцы. Покалывание в подушечках усиливается и сменяется слабыми импульсами.
Микроток, расслабляющий натянутые до невозможности мышцы, проходит по телу. Разжимаю челюсть и выдыхаю через рот. Опускаю веки, во рту дикая сухость. Не верится, что крушившее и ломавшее меня изнутри медленно затихает.
Оглушенная собственным тяжелым дыханием, прижимаюсь лбом к твердой груди. Не хочу снова. Не хочу опять проходить через истинный ад. Безжалостно впиваюсь ногтями в бока Малина. Стальные мышцы под кожей не позволяют продавить. Доставить ему хоть какой-то дискомфорт — уже радость.
— Ненавижу, — выдыхаю, почти не размыкая губ.
Малин не прикасается. Терпит мои ногти, лоб, прижимающийся через футболку, но не трогает. Хорошо это или плохо? Не знаю. Я хочу никогда его больше не видеть и не хочу отпускать.
— Эй, пока мы обсуждаем цену, вы уже тискаться начали? — возмущается блондинка.
Я успела позабыть и о ней, и о Дрейке.