— Иди-ка ты со своим вуайеризмом… сказать, куда? — пальцем показываю на его ширинку.
Согласиться стать его слейвом было ошибкой. Совершенно точно мой большой промах с начала учебного года. Стоило послать всех столичных по известному адресу и свалить в закат. Не знаю как, но я бы придумала. И придумаю.
— Твое право, — пожимает плечами Дрейк, будто бы соглашаясь. — Мое — сдать тебя в аренду Оливии. Например.
Блондинка та еще сволочь, но лучше так, чем раздвигать ноги перед надменным засранцем.
— Ладно.
Губы столичного довольно растягиваются.
— Она точно заставит тебя у нее отлизать, потом нассыт в рот, и ты все проглотишь. Я Оливию знаю не первый год.
Унизительная и тошнотворная картина красочно маячит перед глазами.
— Я не стану этого делать.
Никто не заставит меня.
— Станешь. У нее большой арсенал плеток и прочей лабуды, лупит она нещадно. Ты ей особенно приглянулась, развлечется по полной, — Дрейк поднимается с кресла и неторопливо направляется к выходу.
Эпичная картина не желает рассеиваться. Я будто со стороны вижу себя в чужой моче, с рассеченной кожей, и желанием мести. Жестокой. Мучительной.
— Куда ты?
Сглатываю раз за разом, безрезультатно пытаясь смочить горло.
— Отведу тебя к Оливии, — тоном, будто это очевидно, Дрейк только больше нагоняет жути.
Он ведь действительно отдаст меня ей. Он столичный, она тоже. Это пространство их идиотских игр. С нами, с такими же людьми, как и они.
Жестокий выбор между одним унижением и другим. В одном случае оно будет травмирующим морально и физически, а во втором только морально.
Не хочу выбирать между унижениями. Не хочу проходить через это.
Душу подкатывающие слезы. Покажи гиене слабость, и она тут же вцепится в глотку.
— Не надо к Оливии, — не узнаю собственный глухой голос. Вздрагиваю от бесчувственного тона, будто всю жизнь высосали через соломинку.
Сжимаю в кулаках кофту и футболку, не решаясь произнести.
Я. Не. Хочу.
— Я сделаю, что скажешь.
Совершенно точно слышу, как одна опора, на которой держится Карина Шерп, ломается и с треском падает. Остальные лишь шатаются, но пока стоят.
Дрейк занимает прежнее место и кивает на диван.
— Сбрасывай тряпки. Садись, ложись — как удобно. Мне плевать.
Сильнее цепляюсь за одежду, не в силах разжать пальцы. Они окаменели. Как и колени. С трудом сгибаю их и сажусь на диван, не раздеваясь.
— Нет, я не стану, — мотаю головой, не собираясь больше идти на компромиссы. — Не буду выполнять ни твои приказы, ни чьи-то еще. Нет. Никогда.
С души спадает огромная тяжесть, прежде не позволявшая дышать свободно и легко. Вдыхаю полными легкими, улавливая запах Малина от зажатой в руках футболки. Улыбаюсь в неизвестном порыве.
Я еще не сошла с ума, но выглядит явно иначе.
— Круто, — Дрейк подпер висок двумя пальцами.
— Что?
Одно вполне очевидно: я совершенно не понимаю столичных. Совсем. Их поступки, поведение… Логика где-то за гранью.
— Не сломалась. Не прогнулась. Мне безвольные куклы не нужны.
Раздражение вновь кипит, подкручивая голосовые связки.
— Ты только что обещал сдать меня вашей ненормальной. Просто так? — Скопившиеся эмоции находят выход — вылиться на Дрейка.
— Не просто. За большую плату. Если бы ты согласилась, покорно пошла, опустив голову и смирившись со всеми прелестями ожидающих тебя унижений — я бы отдал тебя Оливии, да.
Проверка? Все это… какая-то идиотская проверка?!
— Дрейк, я тебе скажу кое-что… Очень важное. Ты, главное, слушай внимательно, ладно? — сажусь на диване боком, чтобы смотреть на столичного прямо. — Ты мудак.
И плевать, оскорбится он до глубины души, придумает очередную идиотскую проверку, или просто пошлет.
Дрейк растягивает губы, обнажая белые зубы.
— Ты надеялась раскрыть мне глаза? Наивное дитя. Пойдем хоть пожрем чего-нибудь, — он встает и тянется, широко зевая. — Расскажешь свою душещипательную историю.
Быстро натягиваю свою кофту. Влажная после льда, но лучше, чем мокрая футболка или вообще без одежды. Лиф пусть и спортивный, но предпочитаю закрытый стиль.
Стиль! Об этом здесь, похоже, никто и не задумается. Все заняты другим.
— Какую историю?
Иду вслед за столичным в темный проход. Как он вообще ориентируется в этом пространстве?
— Про истинность, например, — Дрейк говорит достаточно тихо. — Почему мое предложение приняла, а не пошла под Малина. Что собираешься делать дальше. Тем для разговора полно.
Мы выходим в первый зал. Теперь здесь пусто: ни столичных, ни приезжих.
Дрейк сдвигает черную портьеру и выпускает меня.
Свет ярких ламп непривычно давит на глаза. Щурюсь и толкаю дверь наружу. Свежий ветер врезается в лицо. Улыбаюсь ощущению свободы. Темное небо горит мириадами звезд, давая надежду, что все, вероятно, будет хорошо. Если не сейчас, то потом — обязательно.