Дрейк возникает в проходе с другой стороны зала. Ключи звякают, зажатые в кулак.
— Давай-давай, топай. Ты сможешь, — он исчезает за углом, не дожидаясь.
— Спасибо, что веришь в меня, — бормочу, пробираясь между диваном и деревянным столиком с разноцветной заливкой.
Тошнота ворочается в животе, то подбираясь выше, то опускаясь в желудок. Тяжелые веки норовят опуститься, но я сильнее. Наверно.
В просторном холле не горит свет. Дрейк в ожидании сжимает ручку входной двери.
— Твои, — кивает на кеды у порога.
Влезаю в них, благо шнурки не надо развязывать и завязывать.
Замок щелкает и дверь бесшумно распахивается перед нами, впуская прохладу холла. Светлый и ухоженный с белоснежной плиткой, закрытой черной ковровой дорожкой. Выхода на лестницу не видно.
Дверь за спиной захлопнулась. Несколько тихих поворотов ключа, и меня слегка подталкивают в спину.
— Лифт там, — рука из-за плеча указывает вперед.
Прекрасно. Не придется считать ступеньки в ожидании, когда они закончатся.
— Почему я здесь? Я не понимаю.
Дрейк давит на кнопку вызова лифта и чешет нос.
— В клубе трахаются на обозрение, обычное дело, но мне еще не приходилось видеть, чтобы этим занимались у ворот универа или где-то еще на территории.
При чем здесь я? Какое я имею отношение к чьим-то совокуплениям? Еще раз: мы вышли из машины, короткий разговор с Малиным… Все. Темнота.
Почему?! Что на этих воспоминаниях? Неужели истинность настолько переклинила мой мозг, что я потеряла над собой контроль и… И даже не помню, что творила.
Вяло потираю глаза и захожу в лифт. Блестящие глянцевые двери закрываются и мы плавно едем вниз.
— Насколько все плохо? — смотрю на свое нечеткое отражение и слушаю свой глухой голос.
— Я прервал показ на самом интересном.
Прикрываю веки и медленно выдыхаю.
На самом интересном… Стоит ли уточнять, на чем именно?
Нет, не хочу знать. Если вспомню, то как-нибудь переживу, а если нет, так еще лучше.
— Мне нужен крем, — озвучиваю мысль вслух.
Дрейку эта информация не нужна, просто непроизвольно вышло.
— Вряд ли он теперь тебе поможет, но попробовать можешь.
Лифт останавливается с коротким сигналом.
Дрейк не усмехается, и, очевидно, не шутит.
— Что ты имеешь в виду?
В холле первого этажа никого нет. Свидетели моего тревожного удивления — две пальмы у выхода наружу.
— Твой запах изменился, — Дрейк толкает дверь со спины, придерживает, пропускает меня и буквально наступает на пятки.
— Изменился? — вдыхаю теплый осенний воздух, но он совершенно не радует. — Как?
— Созрел, — Дрейк не улыбается, и это немного пугает. — Даже я тебя захотел.
Ноги не двигаются. Смотрю в широкую спину.
Обидно. Немного.
— Что значит «даже ты»?
— То и значит, — столичный распахивает дверцу своего авто. — Я избирателен. Не бросаюсь на все, что шевелится. Садись, время идет.
Без споров забираюсь в машину. Все мысли о другом.
Что теперь делать? Я не перестану использовать крем. Он — хоть какая-то гарантия безопасности. Пусть не скроет совсем, но хотя бы приглушит. В любом случае стоит попытаться.
— Почему на завтраке обязательно быть всем?
Это поинтереснее обсуждения моего запаха.
Мы плавно выезжаем с парковки на проспект, и машина сразу набирает скорость.
— Проверка, что все живы и никто не сбежал.
— Серьезно?
Я ожидала более значительной причины строгого правила, которое даже столичные соблюдают.
— Более чем, — Дрейк задумчиво следит за дорогой.
Выглядит загруженным больше обычного. Я уже даже привыкла к его почти постоянной усмешке и полуулыбке.
Тоже смотрю в окно, и по-прежнему чувствую себя паршиво. Тошнота не ушла. Теперь ее поддерживает мерное движение авто, благо пустому желудку не от чего избавляться.
Впереди маячит выезд из Красного района. Дрейк сбавляет скорость в общем потоке машин перед сканерами.
— Ты живешь здесь? В Красном?
— Не бойся, в проститутки не продам, — столичный не улыбается.
Я о таком не думала, а теперь, пожалуй, стоит.
— Ты альфа, — не знаю, что побудило это произнести.
— Да, — Дрейк не бросил на меня даже косого взгляда. — Не похож?
У альф подавляющая энергия, ее невозможно не почувствовать. Надо быть совсем тупым с атрофированным восприятием. От Дрейка идет достаточно мягкое давление, в отличие от Малина. Когда тот впервые подошел ко мне возле универа, не понять, кто он, было сложно.
— Ты не так давишь, как остальные.