Плохая идея насмехаться надо мной, когда ты фактически в моих руках.
Сдвигаю ладонь выше, ближе к паху, наблюдая за меняющимся выражением лица столичного. Улыбочка стирается, остается жесткий взгляд в лобовое окно и напряженная челюсть.
Глажу его ногу, «случайно» задевая недвусмысленно твердый бугор.
— Если я повторю то же самое с тобой? — Малин медленно переводит взгляд на меня.
Не напугал. Вовсе даже наоборот…
— Ты насмехался надо мной.
Отворачиваюсь, возвращая ладонь поближе к колену. Щека горит под пристальным взглядом. Как и все внутри.
Нам желательно разойтись в разные стороны и не видеться минимум сутки, а мы еще даже не доехали.
Учащенный пульс разгоняет жар. Как же душно в этой машине!
— Ты можешь включить кондиционер?
Не очень хочется сидеть у открытого окна и ловить холодный осенний ветер.
Место, где лежала ладонь Малина, обдает холодом. Тихий шелест подпевает звучной мелодии, приятная прохлада дует в лицо. Только бесполезно… Ветерок дует, а тело пылает, и виной тому — наглый столичный.
— Какого черта?! — возмущение могло прозвучать как задумано, если бы не стон в конце.
Рука в два счета забирается под кофту. Прикосновение к животу на границе ребер запускает хаотичный бег мыслей.
Кожа к коже это… жестоко. Вцепляюсь в запястье ногтями. Надежды, что Малин благоразумно сдастся, еще мелькают.
— Это перебор, — рычу я и едва не плавлюсь от ласкового поглаживания талии.
Одно прикосновение и я растекаюсь под его руками. Ужас!
— Еще нет.
Мы проезжаем несколько метров и вновь останавливаемся. Мне кажется или уголок губ с другой от меня стороны чуть вздернут? Малин улыбается, ухмыляется, или это игра света и воображения?
— Все, хватит, — выдыхаю и зачем-то провожу по выпирающим венам на его кисти. Отдергиваю руки и сжимаю сиденье по краям. Так надежнее. — Я больше к тебе не прикоснусь, и ты меня не трогай.
Компромисс? Да. Еще какой!
Находиться рядом с истинным и не касаться его — настоящее испытание. Будем наращивать твердость характера. К моменту, когда станем свободными, точно обретем железную выдержку.
У Малина, похоже, иное мнение. Пальцы проворно пролазят под резинку спортивных брюк, заставляя меня задыхаться от возмущения и слишком острых ощущений.
Прикрываю веки, не в силах издать ни звука.
Послать бы его… Громко, четко. Чтобы понял и не притворялся, будто ослышался.
Черт…
В груди комом застревает весь алфавит. Можно собрать лишь бессвязные слога.
— Убери руку, — свистящий шепот мешается с тяжелым рваным дыханием.
Почему его ладонь такая горячая? Обжигает и многократно усиливает ощущения.
— Расслабься, — хрипит Малин. — Помогу.
— Чем? — очередное возмущение мало походит на это.
Подушечки пальцев невесомо скользят по белью. Хлопок давно намок, я знаю, но Малину этого знать было необязательно.
— Оргазмом, — теперь Макс точно усмехается. В бледно-желтых глазах блестит возбуждение. — Кончишь, и нервозность убавится. С людьми разговаривать нормально начнешь, а не только сквозь зубы.
Раздражение все же прорывается через сладкое томление.
— С тобой, что ли?
— Хотя бы со мной.
Кусаю нижнюю губу изнутри всеми передними зубами от первого нежного касания. Уже не по ткани.
Внутри что-то затягивается с восторгом и одновременно тоской. Эйфория от новых ощущений выбивает один тихий стон за другим от каждого умелого прикосновения к чувствительным точкам.
Не думала, что от рук Малина может быть настолько чудесно.
Острая необходимость тоже касаться истинного берет контроль над левой рукой. Она плохо слушается. Веки норовят опуститься от очередного яркого удовольствия на пути к чему-то значительному.
Хочу чувствовать его тоже… Хочу. Болезненная потребность.
Нащупываю пуговицу на его брюках, молнию. Частые тяжелые выдохи подсказывают, что я на верном пути.
Недовольный сигнал позади нас не портит момент. Малин свободной рукой придерживает руль, давя на газ. Он даже не отвлекся, продолжая доводить меня до очередного несдержанного стона.
Пальцы на брюках путаются с его, Макс помогает расстегнуть. С ним никакого отвращения или сомнения. Ничего. Ни одной лишней мысли прекратить — лишь бы не останавливался и мне не мешал.
Хорошо, что авто наглухо тонировано. Вероятность увидеть нас сведена к минимуму.
Твердая горячая плоть скользнула в руку. Внутренний восторг смешивается с нарастающим наслаждением между ног. Низкий хриплый стон и высокий — мой, не сочетаются с грустной песней, льющейся из динамиков.