Мы выходим на узкую аллею. Волнистая линия из карликовых деревьев и кустарников уходит далеко вперед. Здесь пестрят все цвета: от зеленого до оранжевого и красного. Скамейки со скошенными краями разместились в один ряд на большом расстоянии друг от друга.
Малин садится и вытягивает ноги. Из раскрытой коробочки торчит деревянная вилка. Аппетитный аромат быстро растекается шлейфом вокруг.
Желудок бурчит, давая знак, что ему нравится. Раскрываю свою тару. Паста в сливочном соусе с грибами и… какой-то птицей.
Деревянная вилка, грибы, птица, — это очень дорогой обед. Грибы выращивают в полной изоляции на дефицитном грунте, чтобы не впитывали вредные вещества. Дерево — слишком ценный ресурс, чтобы пускать его на разовые столовые приборы.
Дорого, но очень вкусно. Не смогла отвлечься, пока недоела.
— Спасибо.
Не думала, что настолько голодная. Впрочем, не удивительно, когда день начинается без завтрака.
Малин кивает и отпивает кофе. Он тоже закончил с едой и теперь уткнулся в экран.
— Ты рылась в моем планшете.
Рука дергается, я едва не облилась горячим напитком.
В голосе не звучит обвинения, но недовольство различимо.
— С чего ты взял?
— Вкладки свернуть не успела, я из душа вернулся. Что искала? Что нашла?
Он неторопливо пьет кофе, то смотря перед собой, то на планшет.
Редко меня посещает чувство стыда. Очень редко. Это как раз тот случай.
Чешу лоб, не зная, что сказать. Я ведь никогда прежде в чужих вещах не копалась… Ладно. Уже сделано.
— Ничего. Только то, что ты увидел. Не знаю, зачем полезла. Поддалась любопытству. Извини.
Малин кивает, будто ему плевать на извинения.
Мне тоже. Плевать.
Смотрю перед собой, потягивая мягкий кофе. Шум улиц льется в уши, но тишина все равно давит. Когда вроде сидим на одной лавочке, но будто на разных концах планеты.
— Второй этап добавили, — буднично произнес Малин, словно в продолжение задушевной беседы.
— Что там?
— Королевская охота. — Пустой стаканчик летит в мусорку.
— Что? — Наблюдаю за Малиным с приподнятыми бровями.
— В древности короли выезжали со свитой в резиденцию, на дичь охотились.
— Нам придется кого-то ловить?
— Нет. Вам придется убегать, — его это, кажется, вовсе не заботит. — Ты на десятом месте. Неплохо.
— Понятия не имею, каким образом прошла первый этап, — раздражение закипает внутри.
Охота! На нас!
Какого черта?
Нет, какого черта?!
Мы — дичь?
— Его оценивал только хозяин слейва. Чем вы с Болданом занимались? — Малин и выглядит, и говорит спокойно.
В отличие от меня.
— Трахались в его машине, — заявляю эмоционально и слежу за реакцией.
Бледно-желтые глаза затягивает глухая стена. Взгляд ощутимо давит и царапает.
— Иди до универа пешком.
Макс проходит мимо, держа планшет в одной руке.
Патрульные моментально всплывают в памяти, пугая до дрожи.
— Я пошутила, — сообщаю спине Малина. — Неудачно.
— А я — нет.
Он даже не обернулся.
Неужели тебя так легко задеть?!
— Мы просто поужинали и вернулись в универ! Макс, не оставляй меня здесь, пожалуйста.
— Ты просить умеешь? — он все же останавливается. — Спрашивать еще научись. Для баланса.
— Что спрашивать?
— Мнение окружающих, например. Но для тебя это неактуально.
Между нами шагов пять, может, семь, а взгляд все равно обжигает.
— Это эгоистично, говорить мне о мнении.
Левая бровь Малина иронично приподнимается.
— Умилительно слышать от тебя упоминание эгоизма.
Открываю рот и… закрываю. Отвожу волосы назад, смотря по сторонам.
— Да, да, я эгоистка! Да! И не стыжусь этого. Хочешь сказать, я решила за двоих? Хорошо! Я согласна с этим! Только и ты не фонтанировал счастьем, не радовался, что твоя истинная — я. Тебе не нравятся приезжие, я терпеть не могу столичных. У нас взаимность, Макс. Полная!
Буквально задыхаюсь от слов. Почему я вообще перед ним оправдываюсь? У нас может быть разное мнение, но итог должен быть один: забыть про истинность, как про страшный сон.
Малин с видимым спокойствием удава оказывается рядом. Едва-едва ловлю его запах, по-прежнему скрываемый кремом.
Его горячая ладонь скользит по шее на затылок, пальцы зарываются в волосы. От внезапной сухости жутко хочется воды, но мне, похоже, предлагают напиться другим…
Губы врезаются в мои, то ли стремясь причинить боль мне, то ли желая доставить ее себе. Всего секунда, мгновение, и Макс ведет меня в поцелуе к ласке с затаенной несдержанностью.