Распахиваю глаза после очередного вдоха. В груди растекается приятное томление, легкие заполняет самый вкусный запах.
Передо мной — полупустая территория универа. Резко разворачиваюсь и утыкаюсь носом в мягкую ткань на твердой груди. Бешеная концентрация запаха врывается внутрь, заполняет собой всю грудную клетку. Сжимаю кулаки, чтобы ни в коем случае не прикоснуться к Малину.
— Брысь, — небрежно бросает он в сторону Нэнси.
Она настороженно, неуверенно отходит.
Я отступаю на шаг, увеличивая расстояние. Не глядя на Малина, схожу с асфальтированной дорожки, прохожу между деревьев. Здесь воздух чище.
Дышать не хочется. Дайте мне возможность только выдыхать.
Сбиваюсь с нетвердого шага из-за неприятных тисков на локте. Рывок. Зажмуриваюсь на миг, чувствуя спиной сквозь ткань все неровности жесткой коры.
Взгляд бледно-желтых глаз холодно, безразлично скользит по лицу. В глубине зрачка маячит непонимание.
Давлю ладонями на грудь Малина, не позволяя недопустимо приближаться. Он этого не замечает — упирается локтем в дерево над моей головой и не двигается.
— Ты что-то скрываешь? — его голос как сильнодействующий афродизиак.
— Нет.
Усиливаю давление на ладони… Тщетно.
— Вчера я почувствовал запах истинной.
— Рада за тебя. Я здесь при чем?
Малин наклоняется, но не дотрагивается. Ведет носом вдоль шеи, шумно втягивая воздух. Разгоняет по телу с ума сводящие импульсы.
— Я почти не чувствую твой запах.
— Насморк? Сочувствую.
Он усмехается мне прямо в шею.
Будь ты трижды проклят! Вместе с истинностью.
— У всех, кто вчера находился рядом, иной запах, и только ты вызываешь вопросы, — Малин задерживает нос над волосами, вновь заглядывает в глаза.
Теперь в них не безразличие. Там злость.
— Ты мне лжешь?
Конечно! И буду лгать. Всеми возможными способами, лишь бы ты не понял, что я твоя истинная.
— Нет, — дергаю рукава пиджака наверх, оголяя кисти обеих рук. Протягиваю запястьями кверху, — разрешаю облизать, если поможет.
Он прожигает меня недовольством. Горячие пальцы смыкаются на запястьях. Касание обжигает, подкидывает дров во внутренний пожар.
Кусаю губу изнутри. Держать лицо. Держать!
Под пристальным вниманием это делать очень, очень сложно.
Кончик носа Малина задевает тонкую кожу запястья, пуская дрожь по телу.
Рваный выдох вылетает через нос. По языку растекается металлический привкус. Прикусила губу до крови, лишь бы случайно не обронить непреднамеренный стон. Нежеланный.
Отвешиваю себе мысленных подзатыльников.
— Все? Или дать другие места понюхать?
Издевку в голосе Малин не проигнорировал. Дергает за запястья сперва на себя, а после снова впечатывает дерево. Морщусь от болезненного столкновения, впившейся в позвонки коры.
Горячее дыхание опаляет щеку и ухо.
— Не надо играть со мной, — голос угрожающе вибрирует. — Узнаю, что намеренно скрываешь запах…
Злость во мне переплетается с буйствующим пожаром.
— И что ты сделаешь? — предпринимаю очередную попытку его оттолкнуть.
Он отстраняется. Одним взглядом прижимает к дереву. Физическое касание не требуется.
На губах играет усмешка. Звериная, пугающая до дрожи в пальцах. Он оставляет на обозрение спину с широкими плечами, неторопливо, уверенно направляясь к корпусу.
Дыхание, словно почувствовав, что можно — ускоряется. Разгоняется вместе с пульсом, разнося по крови адреналин, страх и массу всего другого. Глубоко-глубоко втягиваю чистый воздух, с каждым выдохом выгоняя из себя Малина. Надо успеть выбраться в город, найти крем и вернуться до вечера.
Глава 3
Злость бурлит внутри. Звенит в голове, кричит, что никто не смеет вести себя со мной таким образом. Никто.
Преследовать, запугивать, вдавливать в дерево… Я ведь запомню. И никогда не прощу.
Нэнси молча плетется за мной в сторону общежития. Мысленно благодарю ее за молчание. В таком состоянии я легко могу нагрубить и потом жалеть.
Стоит утихомирить эмоции. В столице они мне не помощники.
Нам остается пройти два перехода до нашего корпуса, в том числе ответвление к столичным. Не обращаю внимания ни на кого. Безразличны эти лица, они не имеют и сотой доли значения.
Буквально чувствую спиной тревожное состояние Нэнси. Оно словно само по себе притягивает проблемы.
— Очкастая, стой, — невыразительный глухой голос доносится с подоконника.
Его обладатель с надвинутым на глаза капюшоном опирается спиной на окно. Тень закрывает половину лица, оставляет на обозрение чуть искривленные улыбкой полные губы.